Тайная история советско-китайских отношений. Большевики и китайская революция (1919—1927): читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Интернациональные учебные заведения в Советской России начали создаваться вскоре после Октябрьской революции с целью содействия зарубежным революционным движениям в организации эффективной системы воспитания их кадрового состава. Революционеры из Китая, значительное число которых ко времени приезда в Россию в той или иной мере связало свою судьбу с движением коммунистов, были одними из тех, кому такая помощь оказывалась в особенно широких масштабах.

В первые годы после победы Октября, вследствие того что прибытие революционеров непосредственно из Китая на учебу в РСФСР было чрезвычайно затруднено, РКП(б) прилагала усилия в идейно-политическом обучении китайских трудящихся, по разным обстоятельствам оказавшихся на территории Советской России. Организуя для них различного рода учебные курсы, большевики исходили из убеждения, что этим китайским революционерам, ставшим свидетелями, а иногда и участниками ожесточенной классовой борьбы в России, «предстоит быть звеном между движением, которое уже есть [в Стране Советов], и тем, которое будет в ближайшее время в Китае»[590]. Из среды эмигрантов, прошедших школу классовой борьбы в России, вышли такие известные в последующем участники национально-революционного и коммунистического движений в Китае, как Ян Минчжай, Лю Чаншэн и др.

С завершением гражданской войной на основной части территории России к концу 1920 г. и в связи с подъемом на Востоке национально-освободительного движения организация систематической помощи революционным силам стран региона в обучении кадров стала насущной задачей. Усилилась потребность в специальной центральной школе, в которой молодые революционеры, прибывавшие непосредственно из своих стран, могли бы изучать большевизм, получать знания по вопросам стратегии и тактики революционной борьбы, военного дела для последующего применения у себя на родине. Предложение о создании подобного учебного заведения прозвучало 26 июня 1920 г. на одном из заседаний II конгресса Коммунистического Интернационала. Оно было сделано Марингом, который, выступая в тот день перед делегатами конгресса, заявил: «III Интернационал должен дать возможность выходцам из Дальнего Востока [следовательно, из Китая] прожить здесь [в Советской России] по полугоду и прослушать курсы коммунизма, чтобы они правильно понимали, что здесь происходит, и могли бы провести в жизнь идеи тезисов [III конгресса Коминтерна по национальному и колониальному вопросам], чтобы они могли провести в жизнь советскую организацию и повести коммунистическую работу в колониях… Москва и Петроград являются новой Меккой для Востока… Мы здесь в России должны дать возможность восточным революционерам получить теоретическое образование, чтобы Дальний Восток стал живым членом Коммунистического Интернационала»[591].

10 февраля 1921 г. Центральный комитет РКП(б) постановил организовать Университет трудящихся Востока[592]. 21 апреля 1921 г. по этому поводу было принято постановление В ЦИК[593]. Вскоре данное учебное заведение стало именоваться Коммунистическим университетом трудящихся Востока (КУТВ). В 1923 г. оно получило имя И. В. Сталина. Целью его создания провозглашалась подготовка политработников из среды трудящихся советского Востока, «договорных и автономных республик, автономных областей, трудовых коммун и национальных меньшинств»[594]. Однако с самого начала перед ним была поставлена и другая задача — обучение революционных кадров для зарубежного Востока, в том числе для Китая[595].

Создание в Москве Коммунистического университета трудящихся Востока означало, что теоретическая подготовка китайских революционеров в Стране Советов вступила в новый этап. В 1921–1925 и в 30-е гг. она осуществлялась целиком в рамках совместного обучения революционеров из разных стран Востока в общих учебных заведениях. В 1925–1930 гг. в Москве работал специальный вуз, предназначенный исключительно для подготовки китайских революционеров. Создание Университета трудящихся Китая им. Сунь Ятсена (так он назывался в 1925–1928 гг.) было вызвано острой потребностью в большевистски образованных революционных работниках — участниках не только коммунистического, но и национально-освободительного движения — в связи с началом в Китае национальной антиимпериалистической революции. После поражения КПК в этой революции и установления в Китае жесточайшего «белого» террора УТК был переименован 17 сентября 1928 г. в Коммунистический университет трудящихся Китая (КУТК)[596]. Несколько ранее, в конце июня 1928 г., в него были переведены китайские студенты КУТВ. Целью КУТК, как подчеркивалось в одном из его печатных органов журнале «Гунчань цзачжи», явилось «марксистское» воспитание «кадров массового коммунистического движения в Китае, большевистских кадров китайской революции»[597]. Летом 1929 г. русское наименование КУТК изменилось: он стал называться Коммунистический университет трудящихся-китайцев[598]. К осени 1930 г. он был закрыт. В течение ряда лет после этого центром обучения китайской революционной молодежи была Международная ленинская школа, где функционировал специальный китайский сектор (сектор «Ц»). Подготовка кадров КПК и Коммунистического союза молодежи Китая продолжалась также в Центральной комсомольской школе. В апреле 1934 г. вновь была открыта китайская секция в КУТВ, просуществовавшая, однако, всего два года. 25 мая 1936 г. зарубежный сектор КУТВ (тогда он назывался Отдел кадров) был выведен из состава данного университета и преобразован в Научно-исследовательский институт по изучению национальных и колониальных проблем (НИИНКП), который взял на себя обучение студентов, прибывавших из-за границы. Китайцы из КУТВ (143 человека) перешли в новообразованный институт, составив примерно 80% всех его учащихся. В сентябре 1938 г., однако, по решению Секретариата ИККИ НИИНКП был ликвидирован.

В 20–30-е гг. в СССР наряду с КУТВ-НИИНКП, УТК-КУТК, Международной ленинской школой и Центральной комсомольской школой существовали и другие учебные заведения, в которых обучались китайские революционеры. По решению агитпропотдела ЦК большевистской партии (декабрь 1921 г.) летом 1922 г. было открыто отделение КУТВ в Иркутске. Оно предназначалось специально для обучения представителей дальневосточных народов, в том числе китайцев[599]. В июне 1922 г. решением Дальбюро РКП(б) для китайских партизан в Маньчжурии, в отрядах которых коммунистическое влияние почти полностью отсутствовало, было создано отделение политграмоты при военно-политической школе Народно-революционной армии Дальневосточной республики[600]. Во Владивостоке с середины 20-х гг. функционировала Китайская ленинская школа[601]. В 1932 г. по инициативе Генерального секретаря Красного Интернационала профсоюзов (Профинтерна) Лозовского для китайских выпускников советских учебных заведений, готовившихся к возвращению на родину, в Москве были организованы учебные курсы под названием «Рабочее движение». На этих курсах Лозовский, другие ответственные работники Коминтерна и Профинтерна обучали молодых революционеров искусству руководства стачечным движением рабочего класса, работе в профсоюзах и т. п.[602] Для подготовки кадров КПК функционировал также ряд специальных групп[603].

Большевики оказали огромную помощь китайским коммунистам в подготовке военных кадров революции. С этой целью для патриотов Китая был открыт прием в Военную академию им. М. В. Фрунзе, Военно-политическую академию им. Н. Г. Толмачева, Летную военно-теоретическую школу, Артиллерийскую школу, Московскую пехотную школу, военные заведения в Киеве и других местах. С сентября 1927 по июнь 1928 г. при КУТВ работали специальные Военно-политические курсы (ВПК)[604]. Обучение китайских командиров осуществлялось также на курсах «Выстрел». В официальном послании Ворошилова военным академиям указывалось, что они «должны готовить… руководителей крупными войсковыми частями в Китае»[605]. По просьбе одного из лидеров КПК Чжоу Эньлая Советский Союз организовал военную подготовку китайских коммунистов, приезжавших в Москву по коминтерновской и другим линиям, на специальных военных курсах[606].

Отбор студентов из Китая и комплектование учебных групп осуществлялись в зависимости от характера политической обстановки в Китае, от профиля института (коммунистический вуз, общеполитическая школа, военная академия), а также от того, какое значение придавали руководящие органы КПК и Гоминьдана тому или иному учебному заведению.

Так, набор кандидатов в коммунистические высшие учебные заведения полностью находился в ведении ИККИ, а также Центральных комитетов ВКП(б) и КПК. Комплектованием китайских групп в общеполитических вузах, а также — в период единого национального фронта 1924–1927 гг. — в военных училищах и академиях ведали совместно Центральный комитет ВКП(б), ИККИ и Центральный исполком Гоминьдана при участии ЦК КПК. После разрыва единого фронта право отбора курсантов в советские военные школы перешло к китайской делегации при ИККИ (при контроле со стороны Секретариата ЦК большевистской партии). Большую работу по предварительному отбору китайских студентов в СССР проводили советские и коминтерновские работники в Китае. При непосредственном участии большевистского представителя Войтинского, а также помогавших ему М. Ф. Кузнецовой (жена Войтинского) и Ян Минчжая еще в сентябре 1920 г. в Шанхае для социалистически настроенной молодежи, желавшей поехать учиться в Москву, была организована так называемая Школа иностранных языков[607]. Активное участие в ее создании принимал и секретарь Шанхайского социалистического союза молодежи Юй Сюсун, взявший на себя обязанности ее технического секретаря. Учащиеся школы (через нее прошло несколько групп по 10–20 человек в каждой) в основном изучали русский язык, который преподавал Ян Минчжай. Раз в неделю член шанхайского коммунистического кружка, первый переводчик в Китае «Манифеста Коммунистической партии» Чэнь Вандао читал им лекции по марксизму[608]. Логично предположить, что к преподаванию в школе привлекались и другие члены шанхайской коммунистической организации, которые, правда, вследствие невысокого уровня развития китайской марксистской мысли в то время не могли дать своим ученикам серьезное представление о социализме. Весной (очевидно, в апреле–мае) 1921 г. первые четырнадцать выпускников школы, проучившиеся в ней в течение восьми месяцев, выехали по рекомендации шанхайского коммунистического кружка при посредничестве Ян Минчжая в Советскую Россию. В составе группы находились видные впоследствии деятели КПК — Лю Шаоци, Жэнь Биши, Пэн Шучжи, Ло Инун и Сяо Цзингуан[609]. В начале 1921 г., по сообщению Бао Хуэйсэна, одного из первых сторонников коммунизма в Китае, в Шанхае была создана специальная Комиссия просвещения, возглавлявшаяся Ян Минчжаем и Бао Хуэйсэном. Ее работа сводилась к отбору наиболее достойных представителей китайской социалистической молодежи для отправки на учебу в Москву[610]. По некоторым данным, участие в работе Комиссии просвещения принимал также Дун Биу[611].

Первая группа китайской молодежи, в которую входили Лю Шаоци, Сяо Цзингуан и некоторые другие из тех, кто был послан Школой иностранных языков, была зачислена в КУГВ 1 августа 1921 г.[612] Всего в тот день студенческие билеты получили 26 китайцев, прибывшие в Москву по рекомендациям различных коммунистических кружков. К тому времени в университете обучались лишь два представителя Китая, приехавшие соответственно 9 и 23 июля 1921 г.[613] Во второй половине 1921 г. в КУТВ, куда в основном направлялись китайские революционеры, насчитывалось, по приблизительным данным, 35–36 студентов из Китая, вначале 1924 г. — 51, а к середине апреля 1925 г. — уже 112 студентов[614].

В целях конспирации большинство из них, а с декабря 1922 г. — все, без исключения, получали псевдонимы, под которыми проходили в официальных документах. Так, Пэн Шучжи имел псевдоним Иван Петров, Жэнь Биши — Бринский, Ло Инун — Бухаров, а такой известный впоследствии деятель КПК, как Лю Боцзянь, — Шерстинский[615]. В процентном отношении эти люди составляли значительную часть всей компартии и соцсомола Китая. В апреле 1924 г., например, — 9% общей численности КПК[616]. Большинство студентов были выходцами из непролетарских слоев. Это объяснялось тем, что в начале коммунистического движения в Китае, как, впрочем, и в других странах[617], численно преобладала интеллигенция.

После образования в Китае единого национального фронта компартии и Гоминьдана характер и принципы отбора студентов на учебу в СССР изменились. В связи с решением открыть в Москве общеполитический Университет трудящихся Китая им. Сунь Ятсена 7 октября 1925 г. по предложению Бородина в Гуанчжоу был сформирован центральный отборочный комитет. В его состав вошли видные руководители Националистической партии и правительства — Тань Янькай, Го Инфэнь и Ван Цзинвэй. Советником комитета стал Бородин. Работа по отбору студентов развернулась в ряде крупных городов страны — в Гуанчжоу, Шанхае, Пекине, Тяньцзине. В Шанхае за эту работу отвечали коммунисты Ян Минчжай и Чжоу Давэнь[618]. В результате сложных трехступенчатых экзаменов был набран контингент в 310 человек (180 — из Гуанчжоу, 100 — из Шанхая, Пекина и Тяньцзиня, по 10 — от трех военных школ — Хунаньской, Юньнаньской и Вампу). В группу готовых к отправке студентов без экзаменов были зачислены еще 30 человек — родственники влиятельных гоминьдановских чиновников.

Хотя по правилам вновь образуемого университета в общем числе отобранных должно было быть примерно равное количество коммунистов и гоминьдановцев[619], и те, и другие, судя по всему, изо всех сил старались не допустить отправку в Москву членов противоположной партии. В результате 90% отобранных в Гуанчжоу, где позиции правых были довольно сильны, оказались членами Гоминьдана, в то время как большинство студентов из Шанхая, Пекина и Тяньцзиня были членами КПК и китайского комсомола[620]. В целом процент коммунистов и комсомольцев в общем числе отобранных оказался выше, чем гоминьдановцев. По крайней мере среди тех, кто сумел добраться в Москву до 9 декабря 1925 г., 188 человек (то есть около 68% от общего числа отобранных) являлись коммунистами и комсомольцами[621].

Отправка осуществлялась партиями и затянулась на несколько месяцев[622]. Первая группа (119 человек) получила студенческие билеты 23 ноября 1925 г.[623] Для тех, кто вынужден был дожидаться отплытия из Гуанчжоу, советские советники при ЦИК Гоминьдана организовали подготовительные курсы русского языка[624].

Что касается китайских политэмигрантов, коммунистов и гоминьдановцев, проживавших в различных странах мира, то их отбор осуществлялся теми партийными организациями, в работе которых они принимали участие. Некоторые из политэмигрантов приезжали в Страну Советов по собственной инициативе. Первая группа эмигрантской молодежи, членов КПК и ССМК (12 человек), прибыла из Франции на учебу в КУТВ в апреле 1923 г. В ее составе находились Ван Жофэй (в Москве получил псевдоним Иван Немцов), Гао Фэн (Филиппов), Сюн Сюн (Сильвестров), Чжэн Чаолинь (Марлотов), Чэнь Цяонянь (Красин), Чэнь Яньнянь (Суханов) и Чжао Шиянь (Сутин), бывшие активнейшими членами Европейского отделения КПК, созданного в Париже в 1922 г.[625] В середине ноября того же года также из Франции в КУТВ прибыла еще одна группа — на этот раз из 20 человек. В нее входил Инь Куань (Рязанов), один из будущих руководителей троцкистского движения в Китае[626]. В октябре 1924 г. вновь из Франции в КУТВ приехали уже 27 китайцев, в том числе известный впоследствии деятель КПК Не Жунчжэнь (его псевдоним был Зорин)[627]. В январе 1926 г. в УТК поступили десять человек, в основном члены Гоминьдана, обучавшиеся до того в Германии, а осенью того же года — десять коммунистов и комсомольцев, проходивших обучение в Бельгии и во Франции[628]. Некоторые студенты приезжали из Соединенных Штатов Америки и Филиппин. На учебу в КУТВ и УТК направлялись также китайцы, проживавшие на территории Советской России.

С окончанием в УТК первого учебного года встал вопрос о новом наборе учащихся. По решению Оргбюро ЦК ВКП(б) для контроля за отбором новых студентов в Китай был направлен один из сотрудников университета Далин[629]. Во многом благодаря его деятельности, нити, связавшие революционный Китай с центром теоретической и практической подготовки кадров китайского национально-освободительного движения, каким являлся УТК, не прерывались ни в конце 1926, ни в первой половине 1927 г. В течение всего этого времени в Москву продолжали прибывать группы китайской молодежи прежде всего для учебы в УТК, а также в КУТВ и различных военных учебных заведениях. В августе 1926 г., в конце 1926 и начале 1927 г. в Университет трудящихся Китая им. Сунь Ятсена прибыли командиры и политработники из частей Народной армии Фэн Юйсяна, зимой 1926 г. — большая партия китайских студентов из Северного Китая[630]. К середине июля 1927 г., то есть ко времени переворота Ван Цзинвэя в Ухане, в университете насчитывалось 562 студента[631]. Их социальный состав отражал наличие в Китае единого национального фронта: среди студентов находились представители мелкой и крупной буржуазии, выходцы из помещичьей среды, рабочие и крестьяне.

13 сентября 1927 г. ЦИК Гоминьдана официально разорвал все отношения с Университетом трудящихся Китая им. Сунь Ятсена, постановив «не посылать более студентов в указанный Университет»[632]. Еще до этого ЦИК ГМД запретил членам Гоминьдана пребывание в УТК, и 5 августа 1927 г. 239 студентов покинули университет и возвратились в Китай[633]. Таким образом, гоминьдановцы самоустранились от участия в отборе и комплектовании студенческих кадров для университета. Право командирования осталось за компартией. Последовавшая в связи с этим реорганизация УТК в коммунистический вуз потребовала соответствующего изменения принципов отбора студентов. В марте 1928 г. ректор УТК Миф в докладе для китайской комиссии Политбюро ЦК ВКП(б) указывал на необходимость сократить число некоммунистов и некомсомольцев университета до 20% студенческого состава. Не менее половины студентов теперь должны были набираться из промышленных рабочих. Из среды китайцев, проживавших вне Китая, стали принимать на учебу только коммунистов и комсомольцев со стажем общественной работы и главным образом из грамотных рабочих. Подчеркивалось, что пребывание в эмиграции не должно было превышать пяти лет[634]. В начале августа 1927 г. в университете насчитывалось 320 студентов[635]. Часть из них, закончив курс обучения, вернулась на работу в Китай. Другие же были оставлены в УТК в качестве переводчиков, инструкторов, научных работников, многие продолжили образование в различных военных и военно-политических академиях Советского Союза.

Осенью 1927 г. на учебу в университет прибыла группа видных работников КПК. Некоторые из них, как У Юйчжан и Линь Боцюй, до июльского переворота занимали ответственные посты в уханьском Гоминьдане. В конце 1927 – начале 1928 г. в УТК влилась большая партия рабоче-крестьянской молодежи — главным образом члены КПК и КСМК, участники Наньчанского восстания и восстаний «осеннего урожая» 1927 г., активисты профсоюзного, молодежного и женского движений. В августе 1928 г., после завершения проходившего под Москвой VI съезда КПК, в УТК был направлен ряд делегатов съезда. В их числе — один из создателей партии, 52-летний Хэ Шухэн. В момент образования КУТК в его аудиториях насчитывалось около 600 студентов (включая 137 бывших воспитанников КУТВ, в результате слияния китайского сектора КУТВ с УТК переведенных в последний)[636].

В целом в 20–30-е гг. в СССР получило общеполитическое образование значительное число революционеров из Китая — ответственных работников Гоминьдана и руководящих деятелей компартии. Для их подготовки была организована целая сеть высших интернациональных школ. Около 1600 китайских революционеров обучались в УТК-КУТК[637], не менее 500 прошли обучение в КУТВ. Значительная часть командного и политического состава Китайской Красной армии и Национально-революционной армии Гоминьдана (начиная с полкового звена и выше) прошла подготовку в различных советских военных школах. По некоторым данным, из 118 высших руководителей китайской компартии 20–40-х гг., обучавшихся за границей, 80 человек (то есть около 70%) получили образование в Советском Союзе[638]. Более половины из них (47 человек) в дальнейшем в разные годы являлись членами и кандидатами в члены ЦК КПК, 15 — членами Политбюро ЦК. Помимо тех, кто уже упомянут, можно назвать таких деятелей, как Ван Цзясян (учился в УТК-КУТК под псевдонимом Коммунар), Гуань Сянъин (во время пребывания в КУТВ имел псевдоним Стеклов), Дэн Сяопин (настоящее имя — Дэн Сисянь, при зачислении в КУТВ, 17 января 1926 г., получил псевдоним Крезов; через двенадцать дней был переведен в УТК, где обучался до 12 января 1927 г. под псевдонимом Иван Сергеевич Дозоров), Ли Фучунь (был студентом КУТВ, псевдоним — Григорьев), Сян Цзинъюй (студентка КУТВ, псевдоним — Надеждина), Цай Чан (КУТВ, Роза Николаева), Цзо Цюань (КУТК, Рогозин), Чжан Вэньтянь (УТК-КУТК, Измайлов), Чжу Дэ (КУТВ, Данилов), Цинь Бансянь (УТК-КУТК, Погорелов), Чэнь Бода (он же Чэнь Шанъю, УТК-КУТК, Беринов), Чэнь Чанхао (УТК-КУТК, Изумрудов), Чэнь Шаоюй (он же Ван Мин, УТК-КУТК, Иван Андреевич Голубев), Ян Шанкунь (УТК-КУТК, Салтыков). Из пяти руководителей «Национального исполнительного комитета» китайской объединенной троцкистской организации, избранного на ее Учредительной конференции (май 1931 г.), четверо в прошлом были студентами в Москве: Чэнь Имоу (псевдоним, под которым он учился в УТК, установить не удалось), Чжэн Чаолинь (КУТВ, Марлотов), Ван Фаньси (он же Шуаншань, настоящее имя — Ван Вэньюань, КУТВ, затем КУТК, Василий Павлович Клеткин) и Сун Фэнчунь (УТК-КУТК, Карл Прейс).

Большинство этих людей, за исключением, пожалуй, человек двадцати, приезжало на учебу в Советский Союз в сравнительно молодом возрасте: в среднем в 20, 21 год. Как правило, они располагали лишь небольшим опытом практической революционной работы. Их же познания в области большевистской теории были еще более ограниченны. Как вспоминал, например, Лю Шаоци, он сам накануне посещения Советской России «знал только, что социализм — дело хорошее. Слышал о Марксе и Ленине, об Октябрьской революции, о партии большевиков. Однако тогда я не имел ясного и полного представления о том, что такое социализм и как осуществлять социализм»[639]. Теоретический уровень большинства китайских левых демократов ко времени их приезда в СССР характеризует и признание Шэн Юэ, который подчеркивал, что подавляющее их число, включая его самого, до поездки на учебу в Страну Советов «имели только слабое знакомство с традиционной китайской философией и очень небольшие знания в области „буржуазной“, или западной, философии»[640]. Судя по сохранившимся в архиве анкетам, заполненным сведениями о вновь поступавших в КУТВ и УТК-КУТК студентах, последние в лучшем случае указывали, что читали «Манифест Коммунистической партии» Маркса и Энгельса и «Азбуку коммунизма» Бухарина и Преображенского[641]. Но даже в том случае, если студент записывал, что читал названные работы, это, разумеется, далеко не всегда означало, что он понимал их содержание. По свидетельству Ван Фаньси, он и его товарищи и после знакомства с некоторой марксистской литературой, циркулировавшей в Китае в середине 20-х гг., «на самом деле не понимали, что такое коммунизм» и были обеспокоены этим; они надеялись, что когда-нибудь у них будет больше книг и появятся люди, которые будут их учить[642].

Понятно поэтому, что администрациям советских интернациональных школ надо было решить общую задачу — наиболее эффективно организовать занятия, выработать специальную методику преподавания, рассчитанного на аудиторию, во многом не освободившуюся еще от идеологического влияния патриархальных и национальных традиций и слабо знакомую не только с марксистским учением, но, как отмечалось выше, даже с терминологией современных общественно-политических и экономических наук. Конечно, уровень исходной общеобразовательной подготовки студентов был весьма различен. Как в КУТВ, так и в УТК-КУТК, наряду с учащимися, не обладавшими самыми элементарными знаниями, в основном выходцами из беднейших крестьян и рабочих, обучались выпускники и бывшие студенты китайских вузов — Пекинского университета, Пекинского национального университета юридических и политических наук, Гуанчжоуского университета им. Сунь Ятсена, Шанхайского университета и пр., а также бывшие слушатели зарубежных учебных заведений — Гетеборгского университета, Франко-китайского института в Лионе[643], Университета труда в Шарлеруа (Бельгия)[644]. Однако и самые образованные недостаточно глубоко разбирались в марксистской теории.

В соответствии с разницей в уровне знаний студенты КУТВ и УТК-КУТК распределялись по нескольким учебным кружкам. Так, на китайском секторе КУТВ (первоначально обозначался буквой «А», затем — «Ц») учащиеся разделялись на семь кружков (по 5–6 человек в каждом), в Университете трудящихся Китая им. Сунь Ятсена — на одиннадцать (по 30–40 человек)[645]. Такое деление помимо уровня общеобразовательной подготовки определялось также партийным статусом и возрастом студентов. Например, в 1926–1927 гг. в УТК имелся так называемый «кружок теоретиков», в котором обучались руководящие работники Гоминьдана и КПК. Парторгом коммунистической ячейки этого кружка был Дэн Сяопин[646]. В 1928 г. был организован «особый кружок» — в основном для членов КПК, возраст которых превышал 30 лет. В него входили 15 человек, в том числе Дун Биу (псевдоним — Слухов[647]), Е Цзяньин (псевдоним — Юхнов), Линь Боцюй (Комиссаров), Сюй Тэли (Маркин), У Юйчжан (Буренин), Фан Вэйся (Масленко), Хэ Шухэн (Мазутин), Чжао Жуши (Коровина). В этом же кружке обучались жены работников делегации КПК в Коминтерне Цюй Цюбо и Чжан Готао — ЯнЧжихуа (псевдоним — Страхова) и Ян Цзыле (Есенина)[648].

В обоих университетах работали подготовительные отделения (типа рабочих факультетов), на которых было налажено предварительное обучение слабо подготовленных кандидатов в студенты. С другой стороны, имелись группы углубленного обучения — особые кружки переводчиков и лекторов, которые формировались главным образом из числа наиболее способных к русскому языку студентов. С переводчиками и лекторами проводились дополнительные занятия, их снабжали тезисами и конспектами лекций, необходимой специальной литературой. Переводчики-студенты закреплялись либо за кафедрами, либо за отдельными кружками. В 1921 г. в КУТВ было два переводчика — Ли Цзунъу (русский псевдоним установить не удалось) и Цюй Цюбо (Страхов). Последний ассистировал на занятиях по изучению общественных дисциплин[649]. В сентябре 1927 г. в УТК в общей лекторской группе обучалось 20 человек — выпускники университета, по договоренности с руководством ЦК КПК оставленные в Москве на новый срок. Среди них находились Ван Мин, Ван Цзясян, Дун Исян (учился под псевдонимом Лев Михайлович Орлинский), Пу Шици (Евгений Андреевич Пролетариев), Хуан Ли (Чаплина), Шэнь Цзэминь (Гудков), Чжан Вэньтянь, Чэнь Юаньдао (Невский) и некоторые другие, в том числе один из лидеров китайской левой оппозиции Лу Юань (Огарев)[650].

Острая потребность революционного движения в подготовленных кадрах предопределила сроки обучения. В КУТВ первоначально существовал семимесячный курс, с 1922/23 учебного года — трехлетний, с 1927/28 учебного года — четырехлетний. Пребывание на Военно-политических курсах при КУТВ длилось, по разным данным, от 6 до 9 месяцев, в УТК — два года, в КУТК — планировалось три[651]. К работе в КУТВ и УТК-КУТК привлекались лучшие по тем временам преподавательские кадры Москвы. Здесь вели занятия такие советские китаеведы, как М. Г. Андреев, Г. Н. Войтинский, М. Волин (С. М. Беленький), А. А. Иванов (А. Ивин), Е. С. Иолк, В. С. Колоколов, В. Н. Кучумов, Л. И. Мадьяр (одно время возглавлял кафедру экономики Китая в УТК), И. М. Ошанин, Е. Д. Поливанов (руководил секцией родных языков в КУТВ). Как уже говорилось, ректором УТК с 1925 по 6 апреля 1927 г. был Радек. Ректором же КУТВ с 1926 по 1929 г. был Шумяцкий, читавший, кроме того, в этом университете курс истории революционных движений на Востоке. В КУТВ и УТК-КУТК преподавали и многие другие историки, экономисты, философы, в основном окончившие Институт красной профессуры и Коммунистический университет им. Я. М. Свердлова. В 1922–1923 гг. в КУТВ, например, было 165 лекторов и «кружководов» (руководителей кружков), в 1925–1926 гг. преподавательский состав насчитывал 146 человек[652]. В конце 1926/27 учебного года в УТК работали 62, а в 1930 г. — 70 преподавателей[653].

Перед китайскими студентами часто выступали руководящие работники ИККИ и Профинтерна, ЦК ВКП(б), в том числе, помимо Сталина и Троцкого, Бухарин, Крупская, Лозовский, Мануильский, Пик и Сен Катаяма. Студенты встречались с приезжавшими в Москву руководителями КПК, а также членами ее делегации в Исполкоме Коминтерна — Дэн Чжунся, Цюй Цюбо, Чжан Готао и Чжоу Эньлаем.

Учебные планы университетов были довольно насыщенными. Так, в КУТВ в 1923 г. студенты штудировали русский язык, политическую экономию, исторический материализм, историю классовой борьбы, историю рабочего движения, историю ВКП(б) и некоторые естественные науки[654]. На первом курсе Университета трудящихся Китая им. Сунь Ятсена изучались русский язык, история развития общественных форм[655], история китайского революционного движения, история революционных движений на Западе и Востоке, история ВКП(б), экономическая география, политическая экономия, партийное строительство, военное дело и некая дисциплина, которая в учебном плане обозначалась словом «Газета»[656]. В общей лекторской группе УТК занятия велись только по четырем предметам: политическая экономия, история Запада, исторический материализм, а также теория и практика пролетарской революции[657]. На подготовительном отделении изучались русский язык, история, география, арифметика и обществоведение[658].

Особенно интенсивной и в целом достаточно эффективной была языковая подготовка. Целью занятий было научить студента читать общественно-политические тексты и вести беседу на заданную тему, что, естественно, было важно для молодых революционеров. Что же касается общественных курсов, то на их характер определяющее влияние, разумеется, оказывало развитие идейно-политической обстановки в большевистской партии, а, соответственно, в Коминтерне. И если до начала 1924 г., то есть до поражения Троцкого в ходе первой дискуссии со сталинской бюрократией, студентам преподавалась ленинско-троцкистская схема мирового развития, то впоследствии, по мере возрастания роли Сталина в партии и углубления его борьбы против Троцкого, а затем и участников объединенной оппозиции, в учебные программы интернациональных школ стали вноситься принципиальные изменения в духе новой идеологии. С самого создания УТК данный процесс захватил и этот университет, несмотря на то что в его руководстве было немало сторонников оппозиции, а место ректора занимал один из ближайших соратников Троцкого: по существовавшим законам внутрипартийной дисциплины и Радек, и другие оппозиционеры были обязаны следовать общему курсу партии, определявшемуся ее съездами и конференциями, пленумами и другими руководящими органами, контролировавшимися сталинистами. Конечно, они имели некоторую свободу маневра и в своих лекциях и на семинарах старались выражать, как правило, собственную точку зрения[659], однако до известных пределов, так как не могли не учитывать, что находились под постоянным контролем со стороны внутриуниверситетских последователей Сталина, во главе которых стоял проректор по административно-хозяйственной работе Миф. Сказанное было особенно заметно в период до конца 1926 г., то есть до тех пор пока во внутрипартийную дискуссию по решению ЦК ВКП(б) не были втянуты, в частности, китайские студенты[660], многие из которых свой долг в борьбе с оппозицией увидели в составлении соответствующих доносов на преподавателей в университетское бюро партийной ячейки[661].

Разумеется, корректировка программ происходила постепенно, а ряд общих положений теории продолжал трактоваться в духе идей Ленина и Троцкого (правда, уже без ссылок на вклад последнего в их разработку). Наиболее существенные нововведения касались главным образом проблем тактики революционной борьбы, а также — что было самым серьезным — вопросов построения социализма в СССР. Одновременно программы заполнялись специальными темами, посвященными критике различных «ошибок» Троцкого как в истории, так и в теории российского и международного рабочего движения[662]. Сталинизация университетов нашла выражение и во введении в их учебные планы (в КУТВ — в 1924 г., в УТК — в 1926 г.) специального тематического курса ленинизма (вначале по работе Сталина «Об основах ленинизма», а впоследствии и по его книге «К вопросам ленинизма»). В УТК эта дисциплина читалась на втором курсе и несомненно рассматривалась соответствующими руководителями университета в качестве одной из основных: ее ведущим преподавателем был сам Миф, а по количеству учебных часов, отводившихся на ее проработку (104 в семестр), она стояла в учебном плане только на третьем месте, вслед за партийным строительством (146 часов) и политической экономией (106 часов)[663]. Семинары по ленинизму были организованы и в лекторской группе[664].

Постоянной проблемой в учебном процессе было слабое наполнение программ обучения восточным, прежде всего китайским, материалом. КУТВ подошел вплотную к разрешению проблем «овосточивания» социально-экономических дисциплин только в конце 1927 г.[665] Удельный вес восточных проблем в курсе всеобщей истории даже в 1935/36 учебном году составлял в КУТВ всего 35% (в предшествующие годы — 10%)[666]. Не лучше обстояло дело и в УТК, руководство которого поставило вопрос о «китаизации» учебных программ (да и то в «ряд этапов») лишь в марте 1928 г. Сказанное в значительной степени объяснялось общей неразработанностью в то время вопросов большевистского анализа социально-экономического развития стран Востока и не могло не вести к тому, что студенты лучше и прочнее воспринимали материал по истории и общественной эволюции стран Запада, нежели Китая, и в силу этого в массе своей страдали склонностью к догматизму.

Организация эффективного обучения китайских революционеров, помимо прочего, осложнялась нехваткой современной политико-философской и экономической литературы на китайском языке. Вследствие этого в учебных заведениях, где проходили подготовку студенты из Китая, возникла необходимость в организации работы по составлению пособий и другой подобной литературы, ориентированной на китайского читателя. Первые шаги в этом направлении были предприняты уже в 1921 г. В соответствии с указанием первого ректора Коммунистического университета трудящихся Востока Г. И. Бройдо кружководы-переводчики КУТВ, в том числе китайцы, знавшие русский язык, обязаны были взять на себя перевод лекционных материалов[667]. Подобная практика широко применялась позднее и в УТК, и в КУТК. Переведенные лекции, а иногда конспекты лекций распространялись самым различным способом: передавались в списках, ротапринтировались, переписывались в стенных газетах. В 1925 г. в КУТВ был даже издан специальный сборник переводов лекционных материалов по политэкономии, записанных студентами. Широко использовалась практика публикации переводов в выходившей в Москве в конце 1925 – начале 1926 г. на китайском языке газеты «Цяньцзинь бао» («Вперед»), Тираж отдельных номеров газеты (всего вышло 20 номеров) достигал трех-шести тысяч экземпляров. Большая их часть отправлялась в Китай, до 300 экземпляров — во Францию, в Москве насчитывалось 500 подписчиков[668].

[590] Правда. 30 июня 1920 г.

[591] 2-й конгресс Коммунистического Интернационала. Стенографический отчет. М., 1921. С. 165–166.

[592] Под знаменем Ильича. 8 мая 1926 г.

[593] См.: Жизнь национальностей. 15 мая 1921 г.;Собрание узаконений и распоряжений рабочего и крестьянского правительства. 1921. № 36. С. 194; Под знаменем Ильича. 8 мая 1926 г.

[594] Жизнь национальностей. 14 мая 1921 г.

[595] См.: там же. 22 мая 1921 г.; Под знаменем Ильича. 8 мая 1926 г. Ко времени открытия КУТВ в Советской России уже начали действовать учебные заведения, дававшие большевистскую подготовку участникам национально-освободительного и коммунистического движений в странах Ближнего и Среднего Востока. Так, в Баку в 1920 г. с этой целью открылась Социалистическая восточная академия (см.: Коммунист. Баку. 15 октября 1920 г.). В середине января 1921 г. состоялся первый выпуск курсантов ударных курсов Совета действия и пропаганды на Востоке (Жизнь национальностей. 17 марта 1921 г.). КУТВ же явился первой школой систематического обучения революционеров из большинства стран Востока, в том числе из Китая.

[596] Решение по этому вопросу было принято Оргбюро ЦК ВКП(б) (см.: РГАСПИ. Ф. 530. Оп. 1. Д. 27. Л. без №). Внутреннее преобразование УТК в коммунистический вуз (перестройка программ обучения, изменение условий приема, усиление партийно-политической работы) затянулось вплоть до начала 1929/30 учебного года (см.: Г. В. Ефимов. Из истории Коммунистического университета трудящихся Китая. — Проблемы Дальнего Востока. 1977. № 2. С. 173).

[597] Гунчань цзачжи. 1929. № 1. С. 5.

[598] Китайское наименование университета менялось только единожды, в 1928 г. До осени 1928 г. оно звучало как «Сунь Чжуншань дасюэ», или «Сунь Вэнь дасюэ», или «Сунь Исянь дасюэ» («Университет им. Сунь Ятсена»), затем — «Чжунго лаодун гунчаньчжуи дасюэ» («Коммунистический университет трудящихся Китая»).

[599] См.: H. Н. Тимофеева. Коммунистический университет трудящихся Востока (КУТВ) (1921–1925). — Народы Азии и Африки. 1976. № 2. С. 52.

[600] См.: М. А. Персиц. Восточные интернационалисты в России и некоторые вопросы национально-освободительного движения (1918 — июнь 1920). С. 89. Большевистская Дальневосточная республика (ДВР) существовала в 1920–1922 гг. как «буферное» государство между РСФСР и Японией.

[601] См.: H. Н. Тимофеева. Коммунистический университет трудящихся Востока (КУТВ) в 1926–1938 гг. — Народы Азии и Африки. 1979. № 5. С. 40.

[602] См. : Sheng Yueh. Sun Yat-sen University in Moscow and the Chinese Revolution. A Personal Account. Lawrence, KS, 1971. P. 66.

[603] См.: A. M. Григорьев. Революционное движение в Китае в 1927–1931 гг. (Проблемы стратегии и тактики). М., 1980. С. 271.

[604] См.: РГАСПИ. Ф. 532. Оп. 1. Д. 41. Л. без №.

[605] Цит. по: Р. А. Мировицкая. Советский Союз и КПК (конец 20-х – начало 30-х годов). — Опыт и уроки истории КПК (к 60-летию образования партии). М., 1981. С. 202.

[606] Там же.

[607] См.: Циу Лао-жэнь [Бао Хуэйсэн]. До и после образования Коммунистической партии Китая. — Рабочий класс и современный мир. 1971. № 2. С. 120; Жэньминь жибао. 14 августа 1983 г.; Сяо Цзингуан. Фу Су сюэси цяньхоу. С. 6; D. Klein and A. Clark. Biographic Dictionary of Chinese Communism. Vol. 1. P. 241; Vol. 2. P. 982.

[608] См.: Сяо Цзингуан. Фу Су сюэси цяньхоу. С. 6.

[609] См.: там же. С. 7.

[610] См.: Циу Лао-жэнь. До и после образования Коммунистической партии Китая. С. 121.

[611] D. Klein and A. Clark. Biographic Dictionary of Chinese Communism. Vol. 2. P. 983.

[612] Остальные выпускники первого набора школы (среди них, в частности, Пэн Шучжи) прибыли в Москву во второй половине сентября.

[613] См.: РГАСПИ. Ф. 532. Оп. 1. Д. 393. Л. 69–72.

[614] См.: Цзян Канху. Синь Э юцзи (Записки о путешествии в новую Россию). Шанхай, 1923. С. 35; РГАСПИ. Ф. 532. Оп. 1. Д. 393. Л. 22–29, 61–64.

[615] См.: РГАСПИ. Ф. 495. Оп. 225. Д. 730. Л. без №; Ф. 532. Оп. 1. Д. 393. Л. 5, 17; Чжэн Чаолинь хуэйилу. С. 59.

[616] Под знаменем Ильича. 26 апреля 1924 г.

[617] «Сравнительное преобладание интеллигенции в начале движения наблюдалось везде», — писал Ленин (см.: В. И. Ленин. Как В. Засулич убивает ликвидаторство. — Полн. собр. соч. Т. 24. С. 22).

[618] См.: Sheng Yueh. Sun Yat-sen University in Moscow and the Chinese Revolution. P. 49; Чугунов (Чжоу Давэнь). Автобиография. — РГАСПИ. Ф. 514. Оп. 1. Д. 1036. Л. 1.

[619] См.: РГАСПИ. Ф. 530. Оп. 2. Д. 35. Л. без №.

[620] См.: Sheng Yueh. Sun Yat-sen University in Moscow and the Chinese Revolution. P. 16.

[621] Подсчитано по: РГАСПИ. Ф. 530. Оп. 1. Д. 3. Л. без N; Д. 42. A. 79 без №.

[622] Судя по всему, последняя группа из этого набора (75 человек) прибыла в УТК 22 сентября 1926 г. (там же. Д. 42. Л. без №).

[623] См.: там же. Л. 68.

[624] См.: Sheng Yueh. Sun Yat-sen University in Moscow and the Chinese Revolution. P. 21–22.

[625] См.: РГАСПИ. Ф. 495. Оп. 225. Д. 874. Л. без №; Ф. 532. Оп. 1. Д. 393. A. 5, 10, 21, 30; Чжэн Чаолинь хуэйилу. С. 54–55, 62.

[626] См.: РГАСПИ. Ф. 532. Оп. 1. Д. 393. Л. 14, 18, 70.

[627] См.: там же. Л. 43.

[628] Sheng Yueh. Sun Yat-sen University in Moscow and the Chinese Revolution. P. 102; Цзян Цзэминь. Цзай Фаго, Билиши циныун цзяньсюэдэ жицзы (Дни прилежной работы, экономной учебы во Франции и Бельгии). — Гэмин ши цзыляо. Пекин, 1981. № 3. С. 84.

[629] См.: РГАСПИ. Ф. 530. Оп. 1. Д. 9. Л. 11; С. А Далин. Китайские мемуары. 1921–1927. М., 1975. С. 176.

[630] См.: РГАСПИ. Ф. 530. Оп. 1. Д. 42. Л. без №; Sheng Yueh. Sun Yat-sen University in Moscow and the Chinese Revolution. P. 30, 137–138, 147.

[631] Подсчитано по: РГАСПИ. Ф. 530. Оп. 1. Д. 42. Л. без №.

[632] Там же. Д. 16. Л. без №.

[633] Подсчитано по: РГАСПИ. Ф. 530. Оп. 1. Д. 42. Л. 79–61. В УТК осталось около 50 гоминьдановцев, многие из которых выразили желание вступить в комсомол или коммунистическую партию (см.: там же. Оп. 2. Д. 26. Л. без №).

[634] См.: там же. Ф. 530. Оп. 1. Д. 33. Л. без №.

[635] Подсчитано по: там же. Д. 33. Л. 79–61.

[636] См.: РГАСПИ. Ф. 532. Оп. 1. Д. 69. Л. 4–9; Sheng Yueh. Sun Yat-sen University in Moscow and the Chinese Revolution. P. 42.

[637] Подсчитано по: РГАСПИ. Ф. 530. Оп. 1. Д. 75.

[638] Подсчитано по: D. Klein and A. Clark. Biographic Dictionary of Chinese Communism. Vol. 2. P. 1056–1057.

[639] Лю Шаоци. Речь на митинге москвичей во Дворце спорта 7 декабря 1960 г. — Правда. 8 декабря 1960 г.

[640] Sheng Yueh. Sun Yat-sen University in Moscow and the Chinese Revolution. P. 63.

[641] Имя второго автора «Азбуки коммунизма», правда, никогда ими не упоминалось (См., например: РГАСПИ. Ф. 495. Оп. 225. Д. 401. Л. без №; Д. 1100. Л. без №; Д. 1629. Л. без № и др.).

[642] Ban Фаньси. Шуаншаньхуэйилу (Воспоминания Шуаншаня). Сянган, 1977. С. 34.

[643] Этот институт был создан осенью 1921 г. китайскими анархистами в рамках реализации программы «прилежной работы, экономной учебы» во Франции (подробнее см.: Е. Ю. Стабурова. Анархизм в Китае. С. 111–112). В нем обучались более 100 студентов из Китая, в том числе видные впоследствии деятели КПК Цай Хэсэнь, Ли Лисань, Ли Вэйхань, Чэнь И, Сюй Тэли.

[644] Университет труда в Шарлеруа был образован бельгийскими социалистами для детей бельгийский рабочих. Вместе с тем его администрация широко раскрыла двери и для молодых китайцев, которым предоставлялось бесплатное общежитие и для которых были созданы специальные подготовительные курсы (подробнее см.: Цзян Цзэминь. Цзай Фаго, Билиши циньгун цзяньсюэдэ жицзы. С. 74–84). В этом учебном заведении проходили подготовку, в частности, Не Жунчжэнь и Лю Боцзянь.

[645] Под знамем Ильича. 26 апреля 1924 г.; Г. В. Ефимов. Из истории Коммунистического университета трудящихся Китая. С. 172.

[646] РГАСПИ. Ф. 495. Оп. 225. Д. 1629. Л. без №; Sheng Yueh. Sun Yat-sen University in Moscow and the Chinese Revolution. P. 69.

[647] По другим данным — Слепцов.

[648] РГАСПИ. Ф. 530. Оп. 1. Д. 40. Л. без №; Д. 75. Л. без №; Д. 76. Л. 2, 7, 9, 20, 27; Ян Цзыле. Чжан Готао фужэнь хуэйилу (Воспоминания жены Чжан Готао). Сянган, 1970. С. 216.

[649] И Цюй Цюбо, и Ли Цзунъу (он же Ли Чжунъу) прибыли в Москву еще в январе 1921 г. в качестве корреспондентов пекинской газеты «Чэнь бао» («Утро»). См.: Сяо Цзингуан. Фу Су сюэси цяньхоу. С. 11; Цзян Канху. Синь Э юцзи. С. 35; D. Klein and A. Clark. Biographie Dictionary of Chinese Communism. Vol. 1. P. 241.

[650] См.: РГАСПИ. Ф. 530. Оп. 1. Д. 16. Л. без №.

[651] См.: там же. ф. 532. Оп. 1. Д. 37. Л. 5; H. Н. Тимофеева. Коммунистический университет трудящихся Востока (КУТВ) (1921–1925). С. 50; Под знаменем Ильича. 8 мая 1926 г., Ван Фаньси. Шуаншань хуэйилу. С. 53; Цяньцзинь бао. 18 декабря 1925 г.; Sheng Yueh. Sun Yat-sen University in Moscow and the Chinese Revolution. P. 61.

[652] См.: H. И. Тимофеева. Коммунистический университ трудящихся Востока (КУТВ) (1921–1925). С. 50; она же. Коммунистический университ трудящихся Востока (КУТВ) в 1926–1938 гг. С. 34.

[653] См.: РГАСПИ. Ф. 530. Оп. 1. Д. 16. Л. без №; Д. 68. Л. без №.

[654] См.: Чжэн Чаолинь хуэйилу. С. 63.

[655] Эта дисциплина являлась для слабо знакомых с марксизмом студентов введением в общественные науки — историю, политическую экономию, философию (см.: С. А. Далин. Китайские мемуары. С. 176).

[656] См.: РГАСПИ. Ф. 530. Оп. 1. Д. 16. Л. без №; По словам Шэн Юэ, студенты УТК, кроме того, изучали один из западных языков — английский, немецкий или французский (см.: Sheng Yueh. Sun Yat-sen University in Moscow and the Chinese Revolution. P. 61).

[657] См.: РГАСПИ. Ф. 530. Оп. 1. Д. 16. Л. без №.

[658] См.: Sheng Yueh. Sun Yat-sen University in Moscow and the Chinese Revolution. P. 75.

[659] Это было прежде всего характерно для Радека, читавшего, как уже отмечалось, вплоть до мая 1927 г. курс истории революционного движения в Китае, тем более что он, по свидетельству разных лиц, пользовался исключительным уважением и любовью большинства студентов (см., в частности: РГАСПИ. Ф. 530. Оп. 2. Д. 29. Л. без №; Д. 32. Л. без№).

[660] Подробнее см.: Мэн Циншу. Воспоминания о Ван Мине (рукопись). М., б. г. С. 66–67.

[661] См.: РГАСПИ. Ф. 530. Оп. 2. Д. 29. Л. без №.

[662] См.: там же. Оп. 1. Д. 4. Л. без №.

[663] См.: там же. Ф. 530. Оп. 1. Д. 30. Л. 124; Ф. 532. Оп. 1. Д. 10. Л. 3.

[664] См.: там же. Ф. 530. Оп. 1. Д. 16. Л. без №.

[665] См.: H. Н. Тимофеева. Коммунистический университет трудящихся Востока (КУТВ) в 1926–1938 гг. С. 36.

[666] См.: там же. С. 40.

[667] См.: Г. Бройдо. Коммунистический университет трудящихся Востока. — Жизнь национальностей. 26 января 1921 г.

[668] Некоторые переводчики — выпускники УТК по возвращении на родину публиковали переводы лекций под своими именами. Так поступил, например, некто Хань Лянсянь — бывший студент УТК. Предисловие к его публикации было написано Ху Хань.минем (см.: Sheng Yueh. Sun Yat-sen University in Moscow and the Chinese Revolution. P. 56).