Тайная история советско-китайских отношений. Большевики и китайская революция (1919—1927): читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Глава 9

Сталинисты и оппозиция в период наивысшего подъема китайской революции

К началу марта 1927 г. войска Национально-революционной армии подчинили своему контролю значительные районы Центрального и Восточного Китая. Гоминьдановское правительство, возглавлявшееся так называемыми «левыми» гоминьдановцами, переехало к тому времени из Гуанчжоу в г. Ухань, располагающийся в центральной части страны и представляющий собой конгломерат, состоящий из трех городов — Ханькоу, Учан и Ханьян. Информаторы Коминтерна доносили в Москву о подъеме массового рабоче-крестьянского движения в долине реки Янцзы. 19 февраля 1927 г. на политическую борьбу поднялись рабочие Шанхая. Три дня спустя их всеобщая забастовка переросла в вооруженное восстание, и, несмотря на то что через два дня оно было приостановлено, общая ситуация в стране, казалось, резко радикализировалась. В этих условиях Сталин вновь предпринял попытку активизировать наступательную политику внутри ГМД. В феврале Политбюро стало настойчиво принимать меры к тому, чтобы способствовать возвращению вождя «левых» гоминьдановцев Ван Цзинвэя, который жил в то время во Франции, в Китай.

С возвращением Ван Цзинвэя (причем непременно через Москву[444], где соответствующие коминтерновские работники готовы были обсудить с ним китайские дела) советское руководство вполне логично связывало надежды на усиление «левой» группировки в Гоминьдане.

3 марта 1927 г. Политбюро в категорической форме постановило внести изменения в политику и систему работы китайской компартии. По предложению своей китайской комиссии оно обязало КПК «во что бы то ни стало» развить рабочее и крестьянское движение, вовлечь рабочие массы в компартию, рабочие и крестьянские массы — в Гоминьдан. Было заявлено о необходимости «со всей энергией подводить под левый Гоминьдан крестьянскую, мелкобуржуазную и рабочую базу… вести курс на вытеснение правых гоминьдановцев, дискредитировать их политически и систематически снимать снизу с руководящих постов… вести политику на овладение важнейшими постами в армии… усилить в армии работу гоминьдановских и коммунистических ячеек… держать курс на вооружение рабочих и крестьян, превращение крестьянских комитетов на местах в фактические органы власти с вооруженной самообороной». КПК вменялось в обязанность «всюду и везде» выступать под своими собственными лозунгами. «Недопустима политика добровольной полулегальности, — подчеркивалось в постановлении, — компартия не может выступать как тормоз массового движения… В противном случае революции грозит огромная опасность»[445].

Новый курс, однако, не повлиял на отношение Политбюро к аграрному вопросу в Китае[446]. Сталин и его единомышленники не без оснований опасались, что радикальная революция в китайской деревне разрушит внутрипартийный блок компартии с Гоминьданом. Между тем возвращение Ван Цзинвэя в Китай в начале марта 1927 г. привело к неизбежному расколу в Гоминьдане. 3-й пленум ЦИК Гоминьдана, проходивший 10–17 марта 1927 г. в Ухани, принял ряд резолюций, направленных на ограничение власти Чан Кайши в партии. Пленум решил сформировать новый состав Национального правительства, в котором два поста (министра труда и министра сельского хозяйства) были предложены коммунистам — соответственно Су Чжаочжэну и Тань Пиншаню (последний являлся членом ЦИК КПК). Чан Кайши был вынужден объявить о поддержке решений пленума. Но все это усилило поляризацию Гоминьдана. Вместе с тем коминтерновские агенты сообщали в Москву о дальнейшем развитии массового рабоче-крестьянского движения. 21 марта в Шанхае вновь вспыхнуло народное восстание, на этот раз закончившееся успехом. Местный милитарист Сунь Чуаньфань был свергнут. Вечером 22 марта в уже освобожденный рабочими дружинами Шанхай вошли части НРА. На следующий день был взят Нанкин.

Вскоре, однако, из Китая начали приходить тревожные вести. 24 марта в войну в Китае открыто вмешались империалисты. Занятый войсками НРА Нанкин был подвергнут обстрелу с английских и американских кораблей. Главнокомандующий Национально-революционной армией Чан Кайши явно стремился к повторению событий 20 марта 1926 г., но на этот раз с гораздо более жестким финалом[447]. Участились случаи столкновений отрядов армии Чан Кайши с рабочими и крестьянскими вооруженными формированиями. В ряде мест чанкайшисты разгромили профсоюзные организации.

В этих условиях, очевидно, опасаясь спровоцировать Чан Кайши, Сталин опять отступил. В конце марта 1927 г. Политбюро приняло решение пойти на уступки Чан Кайши. В Китай были направлены директивы, обязывавшие Центральный исполнительный комитет КПК «всячески избегать столкновений с Национальной армией в Шанхае и ее начальниками»[448].

О тактических зигзагах Политбюро не сообщалось в советских средствах массовой информации; маневры Сталина осуществлялись в строжайшей тайне. Партийная пресса концентрировала внимание на успехах Северного похода и национальной революции и по существу играла особую роль в сталинском замысле, искусно прикрывая «кабинетные» ходы правящей бюрократии. Это вполне понятно. Хорошо подготовленный «тихий» коммунистический переворот.-внутри Гоминьдана стал к тому времени настоящей сталинской идеей фикс. А он мог оказаться успешным только при соблюдении строжайших мер конспирации.

Будучи удалены из Политбюро, лидеры оппозиции ничего не знали о гамбитах Сталина. Его действительные левацкие намерения ими недооценивались. В то же время они испытывали все большее беспокойство по поводу напряженной обстановки в Китае. Вот почему весной 1927 г. они приняли наконец решение начать открытую дискуссию со сталинистами по китайскому вопросу. В первую очередь их волновала необходимость обеспечения безопасности коммунистов Китая на случай вооруженных выступлений гоминьдановских генералов. С подчинением контролю НРА промышленных районов Восточного Китая национальная революция приближалась к своей окончательной победе. По мере этого, с точки зрения оппозиционеров, обострялся вопрос о неизбежном «предательстве» Чан Кайши. Единственный выход из создавшейся ситуации большинство из них видело в немедленной активизации, расширении и радикализации китайского рабоче-крестьянского движения, в соединении революции с массовым социальным переворотом. Их рекомендации отражали российский революционный опыт.

Первым вновь стал действовать Радек. В течение трех недель марта 1927 г. он сделал ряд докладов о китайской революции, жизни и деятельности Сунь Ятсена в Академии коммунистического воспитания им. Н. К. Крупской[449], в клубе Университета трудящихся Китая им. Сунь Ятсена[450] и в Коммунистической академии[451]. (12 марта исполнялась вторая годовщина смерти Сунь Ятсена.)

Выступления Радека имели широкий резонанс, особенно его доклад в Коммунистической академии, носивший название «Движущие силы китайской революции». Он был произнесен 13 марта. Наряду с докладом Раскольникова, сделанным в тот же день, и выступлением С. А. Лозовского 17 марта этот доклад спровоцировал длительную и оживленную дискуссию. В течение двух дней (20 и 27 марта) в прениях выступило не менее 17 человек, среди которых были как сторонники официальной линии — Рафес, Мартынов, Шумяцкий, Чжоу Давэнь и др.[452], так и оппозиционеры — С. А. Далин, М. Альский, С. В. Гингор, М. П. Жаков, А. Г. Пригожин, А. Я. Гуральский. 27 марта Радек подвел итоги дискуссии.

На этих собраниях Радек, другие оппозиционеры стремились прежде всего донести до собравшихся свою тревогу по поводу критической ситуации в Китае, характеризовавшейся, с их точки зрения, усилением антипролетарской и антикрестьянской тенденций в революционном движении. Они требовали ознакомить широкую общественность с реальной картиной соотношения сил в Китае и призывали аудиторию «бить в набат» в связи с возможной победой буржуазии. Их особое неудовольствие вызывал успокаивающий и дипломатичный тон «Правды», а также других средств массовой информации. Даже если они и предполагали, что советская пресса старается закамуфлировать реальную политику Политбюро (тому, правда, нет никаких свидетельств), они решительно настаивали на ведении классовой пропаганды. Вот что, в частности, заявил Радек: «Чан Кайши… разрешает расстреливать рабочих… Расстрелы идут под знаменем Гоминьдана, и в то же время коммунисты не выступают перед широкими массами как самостоятельная коммунистическая партия… [То,] что [настало] время спешить насчет усиления самостоятельной коммунистической партии и насчет ее открытых выступлений перед массами, это не подлежит ни малейшему сомнению… Если мы замалчиваем расстрелы, то… кит[айские] генералы приходят к убеждению, что мы не хотим на них нажимать и что они будут иметь нашу помощь даже при расстрелах рабочих… Ленин в тезисах ко Второму Конгрессу Коминтерна… говорит: „Будем поддерживать национально-буржуазное движение, если оно нам не будет мешать организовывать рабочих и крестьян“[453]. А это, когда громят крестьянские организации, когда расстреливают рабочих, это мешает организовывать рабочих и крестьян? Мне кажется, что немножко мешает. И поэтому мне кажется, что необходимо, чтобы товарищи, которые руководят нашей прессой, это знали, иначе получается такое впечатление, что мы смотрим на такие вещи, как расстрелы рабочих, как разгром крестьянских организаций, сквозь пальцы»[454].

Ссылка на Ленина была особенно знаменательна. Оппозиционеры предупреждали, что КПК потеряет свой классовый характер, будучи вынужденной под давлением Коминтерна беспринципно маневрировать внутри ГМД. Ссылаясь на соответствующие радикальные установки резолюции VII пленума ИККИ о Китае, они призывали к их немедленной реализации. В то же время они все еще не предлагали выход из Гоминьдана. Их задачи оставались весьма ограниченными. «Мой доклад в первую очередь имел только одну цель — чтобы мы все начали говорить о классовых противоречиях этой китайской революции», — подчеркивал Радек[455].

Разумеется, сталинисты не могли принять эти предложения. Наиболее информированные из них (Раскольников и Лозовский) не желали раскрывать карты ни перед оппозиционерами, ни перед кем бы то ни было. Остальные послушно следовали официальной линии. Требования Радека их раздражали. Вот почему, избегая серьезной дискуссии, они просто обвинили последнего в «панических настроениях», «ликвидаторстве», «клевете» на Компартию Китая и «подыгрывании» китайской реакции. «Он [Радек] поднял крик тогда, когда для этого не имеется ни оснований, ни объективных условий», — резюмировал Рафес, объявивший Гоминьдан одним из «приводных ремней, которые связывают коммунистическую партию с родственными ей близкими слоями». Рафес, кроме того, огульно обвинил Радека в том, что тот втайне желает выхода коммунистов из Гоминьдана. При этом он констатировал: «Можно сказать, что кто хочет выхода коммунистов из Гоминьдана — враг китайского революционного движения, а кто хочет выйти — дурак»[456]. Вот такие были аргументы!

Негодование сталинистов в отношении Радека усиливалось тем, что как раз накануне и вскоре после своего выступления в Коммунистической академии (11 и 15 марта) он смог поместить в «Известиях» обширную статью, в которой обстоятельно изложил узловые моменты своей тактической линии в китайском вопросе. Именно тогда Радек впервые проинформировал общественность о событиях 20 марта 1926 г. При этом он рассказал о нарастании классовых противоречий между китайской буржуазией[457], с одной стороны, и блоком рабочих, крестьян и городской мелкой буржуазии — с другой. Он потребовал «решительного поворота Гоминьдана против крупной буржуазии» и заявил, что «при наличии антикапиталистического фронта в деревне и городе удастся укрепить блок рабочих и мелкой буржуазии, который гарантирует переход революции в новую фазу, еще не пролетарскую, но фазу демократической диктатуры пролетариата, крестьянства и мелкой буржуазии города». В работе содержался и слабо закамуфлированный выпад против защитников официальной линии Коминтерна. «Открытое наступление империализма на Китай, — предупреждал Радек, — может заставить пролетариат наложить руку на экономические твердыни в Китае раньше, чем, скажем, это будет отвечать международным тактическим расчетам руководителей китайской революции»[458]. Определенную тревогу по поводу появившейся в Гоминьдане тенденции «наступления на рабочий класс [и] разрыва с коммунистической партией» выражала также статья Далина — соратника Радека, опубликованная 12 марта в «Правде»[459].

В Москве заговорили о разногласиях в ВКП(б) по китайскому вопросу[460], и сталинисты вынуждены были принять ответные меры. Их первой реакцией было помещение в «Правде» 15 марта информации ТАСС из Ханькоу под характерным заголовком «Положение в Гоминьдане — опровержение ложных слухов», в которой со ссылкой на гоминьдановское Национальное агентство говорилось об отсутствии каких-либо «внутренних трений» в этой партии. В том же номере были опубликованы выдержки из декларации Чан Кайши, опубликованной после III пленума Центрального исполнительного комитета Гоминьдана, в которой главнокомандующий Национально-революционной армией клялся в верности идеалам китайской революции и в соблюдении внутрипартийной дисциплины. Через три дня после публикации статьи Далина «Правда», таким образом, опровергла саму себя.

16 марта в этой же газете появилась передовая статья, в которой уже открыто и в резкой форме осуждались «некоторые „спецы“ по китайскому вопросу», оказавшиеся падкими на «империалистическую теорию перерождения китайской революции». В статье подвергалась критике их «слезливая и нехитрая логика», а также указывалось, что эти люди являются «пособниками» «правых» и «ликвидаторами наших дней». Автор передовицы (судя по стилю, это был Бухарин) не остановился и перед тем, чтобы опять приписать оппозиционерам требование выхода КПК из Гоминьдана. Со своей стороны, «Правда» объявила, что «правые» и близкие к «правым» круги Гоминьдана, Национального правительства и армии, в том числе Чан Кайши, вынуждены подчиняться давлению рабоче-крестьянских масс[461]. 22 марта, однако, Радек поместил в «Известиях» новую статью, в которой весьма искусно и осторожно ответил на некоторые обвинения «Правды», заметив, что «взятие Шанхая усилит борьбу классов»[462]. Но через несколько дней, 29 марта 1927 г., сам Сталин, в речи на V Всесоюзной конференции ВЛКСМ, вновь заявило сплочении сил внутри Гоминьдана и о новой передвижке революционного движения в Китае влево[463].

Положение в Шанхае, охваченном рабочим восстанием и занятом вслед за этим Национально-революционной армией, добавило новых волнений и Троцкому. 22 марта 1927 г. в частной записке, предназначавшейся, по всей видимости, для обсуждения в среде оппозиционеров, он выразил глубокое опасение по поводу того, что включение Шанхая в подконтрольную гоминьдановскому правительству территорию будет иметь катастрофические последствия для КПК, продолжавшей находиться в составе Гоминьдана. «Можно не сомневаться, что, завладев громадными территориями, оказавшись лицом к лицу с гигантскими и труднейшими задачами, испытывая нужду в иностранных капиталах и сталкиваясь повсеместно с рабочими, национальное правительство Китая совершит резкий поворот направо — в сторону Америки, до известной степени и Англии, — писал Троцкий. — В этот момент рабочий класс окажется без руководства… Мы окажемся курицей, которая высидела утенка…»[464].

Именно поэтому Троцкий вновь настаивал на полной организационной самостоятельности коммунистической партии. Во второй раз после апреля 1926 г. он призвал участников оппозиции поставить этот вопрос перед Политбюро. В то же время он все еще полагал необходимым для КПК продолжать оказывать поддержку национальной армии и правительству ГМД; не возражал он и против вхождения членов компартии в гоминьдановский кабинет министров.

Эти же мысли были им изложены 29 марта 1927 г. в письме оппозиционеру М. Альскому (В. М. Штейну) по поводу брошюры последнего «Кантон побеждает…». Непосредственным поводом для письма явилось несогласие Троцкого с тезисом Альского, что после шанхайских событий в Китае «сложилось два резко враждебных друг другу лагеря» — империалистов, милитаристов и компрадоров, с одной стороны, и рабочих, ремесленников, мелкой буржуазии, студенчества, интеллигенции и некоторых групп национально настроенной средней и крупной буржуазии — с другой[465]. Троцкий оценивал ситуацию сквозь призму существования в Китае трех лагерей: реакционеров, либеральной буржуазии и пролетариата, боровшегося за влияние на «низы мелкой буржуазии и крестьянства». Иллюзию двух лагерей, подчеркивал он, создавало вхождение КПК в Гоминьдан; эта иллюзия облегчала «предательство» буржуазией дела национальной революции. В данном письме Троцкий высказался за незамедлительное выдвижение в Китае лозунга советов рабочих, крестьянских, ремесленных и солдатских депутатов[466].

К постановке вопроса о лозунге советов в Китае он пришел почти одновременно с Зиновьевым, который впервые сформулировал эту мысль 25 марта 1927 г. в процессе работы над «Тезисами по китайскому вопросу», предназначенными на рассмотрение предстоявшего пленума Центрального комитета ВКП(б). Ситуацию, сложившуюся в Китае и Гоминьдане, Зиновьев оценивал точно так же, как Троцкий. В своем предварительном наброске этих тезисов, завершенном в тот день, он писал: «Объективно экономич[еская] политика Гоминьд[ана] до сих пор = зачастую соц[иальная] реакция… Чан Кайши… хуже Керенского, ибо больше реальная сила. Разоружения рабочих, подавления крестьянских движ[ений], разгоны рабоч[их] митингов курсантами Чан Кайши, смещения левых, аресты. Замалчивать это нельзя. Эти вопросы нельзя „уладить“ „дипломатич[еским]“ путем (Сталин). Это вопросы классовые».

Именно поэтому он приходил к выводу о необходимости создать советы — «центр револ[юционного] движ[ения] масс рабочих и кр[есть]ян» в Китае, который позволил бы компартии «стать на деле самостоят[ельной] силой», говорящей с массами «от своего имени». В рассматриваемых тезисах Зиновьев изложил основные пункты программы («первой платформы») китайских советов:

«1) Нац[ионализация] земли;

2) нац[ионализация] жел[езных] дорог;

3) 8-ч[асовой] день для рабоч[их] (и ряд вольностей);

4) подлинная аграрная революция (а не только реформа), со всеми вытекающими отсюда последствиями;

5) конфискация китайских фабр[ик] и завод[ов] (крупн[ых] и сред[них]);

6) в перспективе конфискация иностранных фабр[ик] и завод[ов] (концессий) — можно допустить „в принципе“ выкуп (чтобы смягчить на первых порах);

7) создание регулярной подлин[но] Красн[ой] армии;

8) вооружение рабочих;

[444] РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 162. Д. 4. Л. 64.

[445] Там же. Л. 71–72. Это постановление было впервые опубликовано в 1996 г. См.: ВКП(б), Коминтерн и национально-революционное движение в Китае. Т. II. С. 632–633.

[446] См.: там же. Л. 83.

[447] Войтинский проинформировал Москву о путчистских намерениях Чан Кайши уже в конце февраля 1927 г. (См. Запись беседы т. Григория [Войтинского] с Чан Кайши от 22 февраля 1927 г. — РГАСПИ. Ф. 514. Оп. 1. Д. 240. Л. 12–13. См. также: ВКП(б), Коминтерн и национально-революционное движение в Китае. Т. II. С. 630–631).

[448] РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 162. Д. 4. Л. 90–93. См. также: ВКП(б), Коминтерн и национально-революционное движение в Китае. Т. II. С. 658–659.

[449] РГАСПИ. Ф. 532. Оп. 4. Д. 311. Л. 32.

[450] Правда. 15 марта 1927 г.

[451] Доклад Радека был включен в повестку дня заседания Коммунистической академии, посвященного двухлетней годовщине со дня смерти Сунь Ятсена, 10 марта 1927 г. Бюро Президиума академии приняло явно непродуманное решение, постановив, что доклад будет подготовлен от имени академии (см.: АРАН. Ф. 350. Оп. 1.Д. 103. Л. 29). На следующий день «Правда» известила о будущем выступлении Радека.

[452] Э. Карр (A History of Soviet Russia. Foundations of a Planned Economy. 1926–1929. Vol. I. London, 1971. P. 132) ошибочно утверждает, что среди оппонентов Радека в Коммунистической академии присутствовал Ворошилов. На самом деле в дискуссии принимал участие секретарь Ворошилова по внешнеполитическим делам С. С. Иоффе.

[453] Радек ошибается. Ленин выразил эту идею в своем «Докладе комиссии по национальному и колониальному вопросам», и притом следующим образом: «Мы, как коммунисты, лишь в тех случаях должны и будем поддерживать буржуазные освободительные движения в колониальных странах, когда эти движения действительно революционны, когда представители их не будут препятствовать нам воспитывать и организовывать в революционном духе крестьянство и широкие массы эксплуатируемых» (В. И. Ленин. II конгресс Коммунистического Интернационала. С. 243–244).

[454] К. Б. Радек. Движущие силы китайской революции. — РГАСПИ. Ф. 326. Оп. 2. Д. 32. Л. 145, 146, 147; Заключительное слово тов. Радека [о китайской революции в Коммунистической академии]. — Там же. Л. 177–178.

[455] К. Б. Радек. Движущие силы китайской революции. Л. 153.

[456] РГАСПИ. Ф. 532. Оп. 4. Д. 311. Л. 26, 32.

[457] В соответствии со своими представлениями о китайском обществе он отнес к китайской буржуазии всех крупных землевладельцев.

[458] К. Радек. Во вторую годовщину смерти Сунь Ятсена. — Известия. 15 марта 1927 г.

[459] См.: С. Далин. Сунь Ятсен. Ко 2-й годовщине его смерти (12 марта 1925 г.). — Правда. 12 марта 1927 г.

[460] См.: Г. Зиновьев, Л. Троцкий. Факты и документы, которые должны стать доступны проверке каждого члена ВКП(б) и всего Коминтерна. Л. 2.

[461] Революция в Китае и Гоминьдан. — Правда. 16 марта 1927 г.

[462] К. Радек. Шанхай пал. — Известия. 22 марта 1927 г.

[463] См.: Правда. 31 марта 1927 г. См. также: И. В. Сталин. Соч. Т. 9. С. 201.

[464] Л. Троцкий. По поводу китайской революции. — Коммунистическая оппозиция в СССР. Т. 2. С. 200–202.

[465] См.: М. Альский. Кантон побеждает… М., 1927. С. 141.

[466] См.: Письмо Л. Д. Троцкого М. Альскому от 29 марта 1927 г. — Коммунистическая оппозиция в СССР. Т. 2. С. 211–214.