Тайная история советско-китайских отношений. Большевики и китайская революция (1919—1927): читать книгу онлайн полностью и бесплатно

В начале мая с большой работой, предназначавшейся к публикации в виде брошюры и озаглавленной «„Измена“ китайской крупной буржуазии национальному движению», выступил Радек[507]. В ней были систематически проанализированы основные факторы, которые, по мнению Радека (а оно несколько отличалось отточки зрения Троцкого), привели к чанкайшистскому перевороту. И Троцкий, и Зиновьев уделили этому документу большое внимание. Троцкий высказал автору ряд замечаний общего порядка. Единственное серьезное возражение у него вызвало чрезмерное, на его взгляд, восхваление Радеком китайской политики Коминтерна, проводившейся в 1920 — первой половине 1926 г. Это, однако, являлось ключевым звеном в анализе Радека: как один из архитекторов восточной политики ИККИ начала 1920-х гг. Радек попытался показать принципиальное различие между его собственной (и зиновьевской) политикой и тактикой Сталина. Он посвятил специальную главу своего эссе оправданию изначальной линии Коминтерна. По этому поводу Троцкий написал: «Глава „Коминтерн предупреждал, китайская компартия знала опасность“, на мой взгляд, недостаточно характеризует то, что было. Коминтерн, по существу дела, ни о чем не предупреждал, а компартия опасности не знала. Иначе как объяснить то, что произошло?.. Эту главу надо, на мой взгляд, перестроить или совсем исключить»[508].

С критикой Троцкого не был согласен Зиновьев, который даже заимствовал некоторые идеи Радека. Начав в то время перерабатывать свои «Тезисы по китайскому вопросу» в статью, названную им «Уроки китайской революции», он сделал в ней объемные вставки (без ссылок на автора) как раз из той самой радековской главы «Коминтерн предупреждал, китайская компартия знала опасность», которую более всего критиковал Троцкий[509]. Его статья, правда, осталась незавершенной[510].

17 мая Зиновьев подготовил «Вынужденный ответ» на критику его «Тезисов» со стороны Политбюро. В нем содержались практически те же идеи, что и в работе Троцкого о «Тезисах» Сталина. Зиновьев добавил лишь некоторые моменты, с тем чтобы парировать новые выпады Сталина против оппозиции. Много внимания он уделил опровержению тезиса Генерального секретаря о том, что советы рабочих депутатов могут быть только органами диктатуры пролетариата. «Чтобы „доказать“ этот тезис, — заявил Зиновьев, — нужно было… забыть всю историю нашей революции 1905 г. [и] … извратить все учение Ленина о Советах». Ведь рабочие советы в 1905 г. в России, подчеркнул он, были органами демократической власти пролетариата, крестьянства и городской бедноты и могли превратиться в органы диктатуры пролетариата только в процессе перерастания буржуазной революции в социалистическую. В ответ на предложение Сталина вспомнить соответствующую резолюцию II конгресса Коммунистического Интернационала Зиновьев с плохо скрываемым презрением заметил: «Названная резолюция писана мною». Он далее пояснил, что речь в резолюции шла о рабочих советах в странах, где буржуазная революция была завершена.

Не согласился он и со сталинским обвинением оппозиции в заимствовании определенных положений резолюции VII пленума ИККИ по китайскому вопросу. «Некоторые общие положения VII расшир[енного] пленума ИККИ мы действительно разделяем… Но в целом мы считаем резолюцию VII пленума ИККИ ошибкой, опровергнутой фактами и потому подлежащей пересмотру», — указал он. Развернутой критике Зиновьев подверг и идею Сталина о двух этапах китайской революции, заявив о невозможности противопоставления общенационального характера революционного движения аграрной революции[511].

11 мая Троцкий подготовил статью «Верный путь», в которой вновь призвал к тому, чтобы «дать аграрному движению и рабочим Советам [в Китае] ясную программу практических действий»[512]. 16 мая Зиновьев, а на следующий день Троцкий объяснили свою позицию вдове Ленина Н. К. Крупской, являвшейся, помимо прочего, членом Центральной контрольной комиссии[513]. 17 мая Радек вновь подверг публичной критике китайскую политику Коминтерна, выступая в Институте мировой экономики и международной политики во время дебатов по докладу сталиниста Л. Н. Геллера о рабочем движении в Китае[514]. В то же время Зиновьев выступил с критикой Коммунистической партии Китая за ее «раболепство» перед Коминтерном[515]. Поводом для критики послужила публикация в конце апреля 1927 г. доклада VII пленуму ИККИ члена Политбюро ЦК КПК Тань Пиншаня, который в апреле уже являлся министром уханьского национального правительства[516].

В начале мая сталинисты решили принять некоторые организационные меры. И мая 1927 г. Политбюро постановило сформировать специальную комиссию в составе Молотова, С. В. Косиора и Сталина для «решения вопроса о печатании статей тт. Зиновьева и Троцкого по китайскому вопросу»[517], а уже на следующий день приняло рекомендацию этой комиссии считать печатание «нецелесообразным»[518]. Через пять дней Троцкий направил протест в Политбюро и Президиум ЦКК[519].

За несколько дней до того, 9 мая, Политбюро одобрило предложенный Бухариным текст ответа на письмо Зиновьева и Троцкого от 20 апреля по поводу проведения нового заседания пленума Центрального комитета для обсуждения международного положения. В нем в исключительно резкой форме, с набором ряда политических обвинений (в подрыве «тыла» СССР, стремлении «ликвидировать» китайскую революцию, «борьбе против партии») до сведения лидеров оппозиции был доведен отказ Политбюро и Президиума Центральной контрольной комиссии принять предложение последних[520].

12 мая, воспользовавшись тем, что Зиновьев в своем выступлении на собрании, посвященном 15-летию «Правды» (9 мая), публично высказал ряд критических замечаний в адрес газеты за публикацию статей Мартынова, а также работы А. А. Свечина[521], Политбюро положило начало бурной антизиновьевской кампании[522]. С осуждением бывшего Председателя Исполкома Коминтерна за «дезорганизаторское поведение» и «нарушение партийной дисциплины» выступили не только партийная печать, но и некоторые коммунистические организации. Зиновьеву вменялось в вину, что он «нарушил партийную дисциплину», критикуя партийную газету в присутствии беспартийных[523]. Он же, оправдываясь, утверждал, что в зале присутствовали только члены ВКП(б), имевшие на руках мандаты Московского комитета партии. Целью кампании, очевидно, была полная дискредитация Зиновьева накануне VIII пленума ИККИ, с тем чтобы подготовить общественное мнение в поддержку задуманного сталинистами решения не допустить Зиновьева на этот форум. Формально они имели право отказать ему в приглашении: будучи освобожден от должности Председателя Исполкома Коммунистического Интернационала, Зиновьев не вел более никакой работы в ИККИ. Однако оставались еще определенные моральные мотивы. В конце концов Зиновьев возглавлял ИККИ с самого основания Коминтерна в 1919 г.

Расширяя борьбу с оппозицией, сталинское руководство в то же время предпринимало шаги с тем, чтобы привести тактику КПК в соответствие с генеральным курсом, определенным Сталиным в его работах конца апреля – начала мая. Эти работы («Вопросы китайской революции» и ответ Политбюро на «Тезисы» Зиновьева) определили направление китайской политики Политбюро и Коминтерна на период вплоть до конца июня 1927 г. Если до середины апреля 1927 г. советское руководство более всего занимал вопрос о том, как «вычистить» из Гоминьдана «правых», сохранив при этом единый фронте «левыми» и «центристами», то теперь Москва сделала ставку на радикализацию самого «левого» ГМД. На этот раз, однако, китайские коммунисты должны были не вытеснять партнеров из их же собственного Гоминьдана, а настойчиво «толкать» ванцзинвэевцев к организации настоящего социального переворота, разъясняя им мысль о том, что, если они «не научатся быть революционными якобинцами, они погибнут и для народа, и для революции»[524]. 13 мая ИККИ послал Центральному комитету КПК инструкцию большевистского Политбюро, содержавшую директиву направить «левый» Гоминьдан на развертывание аграрной революции во всех провинциях и организацию «восьми или десяти дивизий» революционных крестьян и рабочих в качестве «гвардии Уханя»[525].

Курс Политбюро был полностью поддержан VIII пленумом ИККИ (18–30 мая 1927 г.), на который Политбюро решило вынести вопрос о дискуссии с оппозицией по китайскому вопросу. 19 мая оно обратилось в Исполком Коминтерна с письмом (копии были направлены членам Центрального комитета и Президиума Центральной контрольной комиссии), в котором, введя Исполком Коминтерна в курс соответствующих разногласий с оппозицией, выдвинуло ряд принципиальных обвинений против Зиновьева и Троцкого. Причем Политбюро объявило, что Зиновьев и Троцкий говорят о «гибели» китайской революции, ведут дело к «сдаче революционных позиций в Китае», к «отказу от превращения пролетариата в Китае в вождя буржуазно-демократической революции в угоду ликвидаторам»[526].

К схватке на пленуме подготовились и оппозиционеры. Их подготовка, похоже, сопровождалась интенсивными внутрифракционными дебатами. 10 мая 1927 г. в частной переписке со своими соратниками Троцкий предложил выход КПК из «левого» Гоминьдана[527], однако его точка зрения и на этот раз была отвергнута другими лидерами оппозиции. Основные документы, представленные оппозиционным меньшинством членам ИККИ, отражали точку зрения Зиновьева. Они включали его статьи «К урокам китайской революции. По поводу статьи тов. А. Мартынова», «Еще к урокам китайской революции. Потрясающий документ» и «Вынужденный ответ», а также письмо Зиновьева и Троцкого в Политбюро ЦК и Президиум ЦКК ВКП(б) от 20 апреля 1927 г. Среди делегатов также циркулировали текст речи Зиновьева на собрании, посвященном 15-летию «Правды», и его письмо в редакцию «Правды» по поводу развернутой Политбюро против него кампании[528]. Кроме того, делегатам были розданы работы Троцкого «Китайская революция и тезисы т. Сталина» (с обоими послесловиями) и «Верный путь», а также письмо четырех членов Дальневосточного бюро в русскую делегацию ИККИ от 17 марта 1927 г. Специально для пленума Зиновьев и Троцкий написали даже так называемую «хронологическую справку», озаглавленную ими «Факты и документы, которые должны стать доступны проверке каждого члена ВКП(б) и всего Коминтерна». В справке излагалась история борьбы оппозиции со сталинским большинством ВКП(б) по проблемам Китая начиная с апреля 1926 г.[529]

Во время работы пленума, 25 мая, большая группа оппозиционеров представила в Центральный комитет ВКП(б) развернутое заявление, в котором высказала принципиальное несогласие с линией сталинского большинства по всем основным вопросам текущей политики, включая Китай. Под этим документом, вошедшим в историю как «Заявление 83-х», в целом подписалось 84 человека — в их числе Троцкий, Зиновьев, Радек и ряд других старых деятелей партии и Коминтерна[530]. С заявлением были также ознакомлены члены пленума ИККИ.

На самом же пленуме главный удар принял на себя Троцкий. Два других члена ИККИ — С. М. Гессен и В. Вуйович, поставившие свои подписи под «Заявлением 83-х», оказали ему посильную помощь. Вуйович принял активное участие в дискуссии по китайскому вопросу, развернувшейся на пленуме. С некоторыми оговорками позицию Троцкого поддержал также член ИККИ А. Трэн. Зиновьева же так и не допустили к участию в заседаниях. Не имея возможности участвовать в пленуме он тем не менее пристально следил за его заседаниями, продолжая в то же время анализировать опыт китайской революции. Именно в эти дни он работал над обширной статьей «Революция в Китае и „мастер“ революции Сталин». Она осталась незавершенной[531].

Троцкий старался привлечь внимание руководителей международного коммунистического движения ко все более обострявшейся необходимости обеспечить полную самостоятельность КПК в рамках единого фронта, призывал к немедленному провозглашению в Китае лозунга советов, предупреждал о неизбежном «предательстве» «левых» вождей Гоминьдана, требовал срочного изменения политики сталинского руководства[532]. Он брал слово восемь раз, из них по китайскому вопросу — три. Помимо этого, он передал в секретариат пленума несколько письменных обращений. Его основные предложения были в конце концов суммированы в альтернативном проекте резолюции: «Крестьянам и рабочим не верить вождям левого Гоминьдана, а строить свои Советы, объединяясь с солдатами. Советам вооружать рабочих и передовых крестьян. Коммунистической партии обеспечить свою полную самостоятельность, создать ежедневную печать[533], руководить созданием Советов. Земли у помещиков отбирать немедленно. Реакционную бюрократию искоренять немедленно. С изменяющими генералами и вообще с контрреволюционерами расправляться на месте. Общий курс держать на установление демократической диктатуры через Советы рабочих и крестьянских депутатов»[534].

Но все было тщетно. Подавляющее большинство участников пленума слушать его не желало. В одобренных резолюциях («Задачи Коминтерна в борьбе против войны и военной опасности» и «Вопросы китайской революции») была зафиксирована сталинская оценка создавшегося в Китае положения. Резолюции пленума вновь нацеливали КПК на осуществление мероприятий, направленных на преобразование Гоминьдана в прокоммунистическую «рабоче-крестьянскую» партию, которая возглавила бы аграрно-революционное движение в деревне, вооружила рабочих и крестьян, провела реорганизацию армии и превратила уханьское правительство в орган революционно-демократической диктатуры пролетариата и крестьянства[535].

Эти решения были конкретизированы в ряде директив Политбюро Центральному комитету КПК и коминтерновским представителям в Китае — от 30 мая, 3, 6, 9, 18 и 20 июня 1927 г.[536] Политбюро 23 июня даже послало телеграмму Ван Цзинвэю в надежде убедить его в том, что «Гоминьдан должен обязательно поддержать аграрную революцию и крестьян»[537]. 25 июня лидерам ГМД была послана еще одна телеграмма с призывом создавать преданные революции воинские части «из рабочих и крестьян»[538]. При этом советская сторона активно снабжала уханьское правительство займами.

В последний день пленума по предложению делегаций коммунистических партий Германии, Англии, Франции, Италии, Чехословакии и США собравшиеся приняли специальную «Резолюцию о выступлении тт. Троцкого и Вуйовича на пленарном заседании ИККИ», в которой обвинили своих оппонентов в том, что те «начинают ожесточеннейшую борьбу с Коминтерном… и с Советским Союзом». Пленум «категорически» запретил Троцкому и Вуйовичу всякое продолжение «фракционной» деятельности и, констатировав «несовместимость» их линии и поведения с их положением в Коминтерне, уполномочил Президиум ИККИ совместно с Интернациональной контрольной комиссией в случае, если сопротивление оппозиции будет продолжено, «формально исключить тт. Троцкого и Вуйовича из ИККИ». В резолюции содержалось также предложение в адрес ЦК ВКП(б) принять решительные меры к «избавлению» большевистской партии от «фракционной работы тт. Троцкого и Зиновьева»[539].

Вскоре после VIII пленума два лидера оппозиции были вызваны на комиссию ЦКК, которой было поручено разобрать их «дело». Зиновьеву и Троцкому были предъявлены обвинения в нападках на большевистскую линию Коммунистического Интернационала и Центрального комитета ВКП(б). 1.3 июня на комиссии ЦКК давал объяснения Зиновьев, 14-го — Троцкий. Вины своей ни тот ни другой не признали. Наоборот, решительно продолжали отстаивать свои взгляды[540]. Будучи не в состоянии противопоставить им какие бы то ни было серьезные возражения, члены комиссии ограничились голословными осуждениями.

Такой «разбор дела» не мог, разумеется, удовлетворить Сталина. Он пришел в ярость, когда ознакомился со стенограммами заседаний комиссии. «Получается впечатление сплошного конфуза для ЦКК, — написал он Молотову. — Допрашивали и обвиняли не члены ЦКК, а Зиновьев и Троцкий… Решительно протестую против того, что комиссия по обвинению Тр[оцкого] и Зин[овьева] превратилась в трибуну по обвинению ЦК и КИ с заострением „дела“ против Сталина… Неужели эту „стенограмму“ отдадут на руки Троц[ко]му и Зиновьеву для распространения! Этого еще не хватало»[541]. Под давлением Сталина рассмотрение вопроса о фракционной деятельности Троцкого и Зиновьева было перенесено в Президиум ЦКК, который на специальном заседании 24 июня 1927 г.[542] пригрозил двум главным оппозиционерам исключением из состава Центрального комитета партии[543].

Между тем из Китая продолжали поступать тревожные вести. В середине июня стало известно, что по пути Чан Кайши активно готовится пойти Фэн Юйсян, считавшийся в Коминтерне одним из наиболее надежных «левых» военачальников. В этих условиях Троцкий возобновил настойчивые попытки склонить соратников по единому антисталинскому блоку (прежде всего Зиновьева и Радека) принять его предложение о немедленном выходе КПК из Гоминьдана. 20 июня 1927 г. он ознакомил их с подготовленным им заявлением в Президиум ИККИ, в котором эта идея была узловой[544].

На этот раз даже Зиновьев был вынужден согласиться. Лидеры оппозиции решили выступить с совместным письмом в Политбюро, Президиум Центральной контрольной комиссии и Исполком Коминтерна. Единственное, что их смущало, это необходимость дать объяснения по поводу того, почему они раньше открыто не требовали выхода КПК из ГМД: раскрыть перед своими противниками наличие внутренних разногласий они, разумеется, не хотели. Обсуждения внутри фракции заняли несколько дней. Все сходились на том, что заявить можно было примерно следующее: хотя оппозиция и не выдвигала открыто лозунг разрыва с буржуазной верхушкой в Китае, по существу те условия, которые она ставила Гоминьдану (полная самостоятельность КПК), «наделе, а не на бумаге», исключали возможность дальнейшего пребывания китайской компартии в ГМД. Зиновьев и Троцкий, однако, по-разному оценивали такую политику. Первый считал, что оппозиционеры «оказались правы по всей линии»[545], второй предлагал признать ошибки[546]. Радек соглашался с Троцким[547]. В конце концов, по-видимому, сошлись на том, что вопрос об оценке собственной линии до поры до времени поднимать не следует, и письмо в высшие инстанции партии и Коминтерна было составлено в виде коротких, лозунговых тезисов, целиком отражавших текущие настроения оппозиционеров. В нем содержались требования немедленного перехода от внутрипартийного сотрудничества с ГМД к межпартийному — с гоминьдановскими «низами», выхода коммунистов из состава Национального правительства, выдвижения курса на образование советов, проведения аграрной революции и борьбы за установление революционно-демократической диктатуры пролетариата и крестьянства под пролетарским (то есть коммунистическим) руководством. 25 июня оно было послано по адресатам за подписями Зиновьева, Троцкого, Радека и Евдокимова[548].

Руководили оппозиции не могли прийти к компромиссу относительно оценки своей прошлой политики вплоть до начала июля. В итоге объяснения были использованы зиновьевские. Зиновьев же выступил и как основной автор большой статьи по этому вопросу, которая была закончена 2 июля 1927 г. Помимо Зиновьева, Троцкого, Радека и Евдокимова ее подписал также Г. И. Сафаров[549]. Статья была отправлена в «Правду», хотя шансов на публикацию у руководителей оппозиции, естественно, не имелось, тем более что через два дня после ее написания Евдокимов, Зиновьев и Троцкий подали на редакцию «Правды» в партийный суд (то есть в ЦКК), обвинив ее в том, что она «вполне сознательно старается… затушевывать, замазывать и скрывать разгул контрреволюции в Ухане от рабочих и крестьян СССР»[550]. 7 июля Вуйович, Зиновьев и Троцкий направили новое письмо в Президиум Исполкома Коммунистического Интернационала, в котором предложили срочно созвать его заседание для исправления «ошибочной линии» Коминтерна в отношении уханьского правительства[551].

Обращения лидеров оппозиции только озлобляли сталинистов. Обстановка усугублялось тем, что именно в тот момент (в конце июня – начале июля 1927 г.) Сталин сам наконец начал осознавать, что политика Коминтерна в Китае стремительно терпит крах; его личные письма Молотову и Бухарину, написанные в ту пору, дают достаточное представление об этом. В письме от 27 июня он признал: «Боюсь, что Ухан[ь] сдрейфит и подчинится Нанкину [то есть Чан Кайши]»[552].

События обгоняли Сталина. Национальное правительство в Ухане разваливалось буквально на глазах. Один за другим в поддержке ему отказывали генералы, только вчера клявшиеся в преданности «левому» Гоминьдану. Стихийная эвакуация промышленников и торговцев из городов, находившихся под его контролем, привела к тяжелейшему экономическому положению. Будучи не в силах спасти ситуацию, сами руководители правительства стали переходить ко все более открытой антирабочей и антикрестьянской политике. Отношения между «левыми» гоминьдановцами и коммунистам становились все более напряженными.

Все это приводило к тому, что недовольство уханьским правительством со стороны Сталина и Политбюро нарастало. Какое-то время, правда, Сталин пытался еще маневрировать, склоняясь к новым уступкам Ван Цзинвэю по государственной и коминтерновской линии. Он был готов снять Бородина, «если Ухан[ь] захочет», послать дополнительные субсидии — «лишь бы иметь заручку, что Ухан[ь] не сдается на милость Нанкину»[553]. Однако наряду с беспокойством все более усиливалось раздражение по поводу уханьского правительства, явно не желавшего радикализироваться. В конце концов от идеи уступок Сталин решительно отказался, и советское руководство стало склоняться к идее мобилизации КПК на захват власти внутри «левого» ГМД.

Отражением этого явилась статья Бухарина в «Правде» от 30 июня 1927 г., написанная сразу после того, как на сторону Чан Кайши перешел Фэн Юйсян[554]. (Сталин, ознакомившись со статей Бухарина, оценил ее как «удачную».)[555] В статье выражался призыв очистить «левый» Гоминьдан от «буржуазного охвостья и ренегатов всякого вида» и сорганизовать «настоящую якобинскую „левую“, т. е. своего рода уханьский „ревком“»; концентрировалось особое внимание на необходимости мобилизации и вооружения масс, развязывания аграрной революции и рабочего движения, организации «решительнейшей» борьбы против изменников и предателей. Вся статья подводила читателя к мысли о том, что руководители «левого» Гоминьдана скоро тоже окажутся «предателями». Вместе с тем о советах по-прежнему не говорилось, а от КПК требовалось ни в коем случае не покидать Гоминьдан, а, объединившись с «гоминьдановскими низами», вести дело к его превращению в «могучую рабоче-крестьянскую… партию, орган демократической, плебейской революции». Как бы предохраняя ИККИ от неизбежного провала его политической линии в Китае, Бухарин на этот раз сформулировал и ряд претензий к руководителям китайской компартии (пока еще в общей форме, без упоминания КПК), важнейшими из которых были «невыполнение» «правильных» директив Коминтерна, а также «торможение» аграрной революции и вооружения рабочих.

Вскоре после этого, 8 июля, Исполком Коминтерна отправил ЦК КПК директиву с требованием выхода коммунистов из состава Национального правительства, поскольку «главные вооруженные силы Уханя… фактически стали орудием контрреволюционеров». Однако, отставку министров-членов компартии он не связал с выходом КПК из Гоминьдана[556]. В тот же день в письме Молотову Сталин так прокомментировал данную директиву: «Мы использовали уханьскую верхушку, как только можно было ее использовать. Теперь ее надо отбросить. Надо сделать попытку овладеть периферией ГМД и противопоставить ее нынешней верхушке»[557].

Но и последняя директива не могла переломить обстановку в Китае. Как и руководители уханьского ГМД, «левые» гоминьдановцы на периферии также не торопились стать «революционными якобинцами». Наоборот, все откровеннее занимали антикоммунистическую позицию. Поражение китайской компартии, а с ней и сталинской линии в Китае становилось фактом.

Глава 10

Поражение оппозиции и эволюция взглядов Сталина и Троцкого на Китай

По мере расширения антикоммунистического террора в Китае Сталина все больше начинал занимать вопрос о спасении собственного реноме. Признать ошибки он не желал даже в письмах ближайшим соратникам. «Наша политика [в Китае] была и остается единственно правильной политикой, — отмечал он в записке Молотову 11 июля 1927 г. — Никогда я не был убежден так глубоко и прочно в правильности нашей политики… в Китае… как теперь»[558]. Спустя две недели, 28 июля, он опубликовал в «Правде» статью, большая часть которой была непосредственно посвящена оправданию китайской политики Коминтерна[559].

[507] См. : К. Б. Радек. «Измена» китайской крупной буржуазии национальному движению. — РГАСПИ. Коллекция неразобранных документов. Эта работа впервые была опубликована в 1999 г., правда под иным названием. См.: Архив Троцкого. T. 1. С. 80–142.

[508] Письмо Л. Д. Троцкого К. Б. Радеку от 14 мая 1927 г. — РГАСПИ. ф. 325. Оп. 1. Д. 359. Л. ИЗ.

[509] См.: РГАСПИ. Ф. 324. Оп. 1. Д. 350. Л. 14–18, 43, 48–51, 51а.

[510] Черновой вариант этой статьи см.: там же. Л. 1–68.

[511] См.: Г. Зиновьев. Вынужденный ответ. — РГАСПИ. Ф. 508. Оп. 1.Д. 107. Л. 35–79.

[512] Л. Троцкий. Верный путь. — РГАСПИ. Ф. 589. Оп. 3. Д. 4307. Л. 312. Эта работа была впервые опубликована Максом Шахтманом в 1932 г. на английском языке. См.: L. Trotsky. Problems of the Chinese revolution. P. 112–119. Шахтман, правда, ошибочно датировал ее 27 мая 1927 г. Русский текст статьи был впервые издан в 1999 г. См.: Архив Троцкого. Т. 1.С. 182–188.

[513] Письмо Г. Е. Зиновьева Н. К. Крупской от 16 мая 1927 г. — Известия ЦК КПСС. 1989. № 2. С. 206–207; Письмо Л. Д. Троцкого Н. К. Крупской к вопросу о «самокритике» от 17 мая 1927 г. — Коммунистическая оппозиция в СССР. Т. 3. С. 57–59.

[514] См.: АРАН. Ф. 350. Оп. 2. Д. 150. Л. 45–64.

[515] [Г. Е. Зиновьев]. Еще к урокам китайской революции. Потрясающий документ. — РГАСПИ. Ф. 324. Оп. 1. Д. 436. Л. 3–25.

[516] См.: Тан-Пин-Сян [ТаньПиншань]. Пути развития китайской революции. М.-Л., 1927.

[517] Протокол № 101 заседания Политбюро ЦК ВКП(б) от 12 мая 1927 г. — РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 3. Д. 634. Л. 6–7.

[518] Там же. Л. 2.

[519] См.: Leon Trotsky on China. P. 210–214.

[520] См.: Протокол № 101 заседания Политбюро ЦК ВКП(б) от 12 мая 1927 г. Л. 33–36.

[521] См.: А. Свечин. Военное искусство в будущей войне. — Правда, 1 мая 1927 г.

[522] См.: Протокол № 101 заседания Политбюро ЦК ВКП(б) от 12 мая 1927 г. Л. 1–2.

[523] См.: О выступлении т. Зиновьева 9 мая на собрании, посвященном Дню печати и 15-летию «Правды». — Правда 13 мая 1927 г.; К. Николаева. Как нельзя понимать единство партии. — Там же. 17 мая 1927 г.

[524] Телеграмма Политбюро ЦК ВКП(б) М. М. Бородину, М. Н. Рою и Люксу (О. Ю. Пличе) от 30 мая 1927 г. — РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 162. Д. 5. Л. 30. Эта телеграмма была впервые опубликована в 1996 г. См.: ВКП(б), Коминтерн и национально-революционное движение в Китае. Т. II. С. 763–764.

[525] См.: РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 162. Д. 5. Л. 8–9.

[526] См.: Письмо Политбюро ЦК ВКП(б) в Исполком Коминтерна от 19 мая 1927 г. Копия членам ЦК и Президиума ЦККВКП(б). — РГАСПИ. ф. 17. Оп. З.Д. 635. Л. 15–17.

[527] См.: Л. Д. Троцкий. Компартия и Гоминьдан. — Архив Троцкого. Т. 1. С. 215–217. Эта работа была впервые опубликована на аглийском языке в 1976 г. См.: Leon Trotsky on China. P. 199–201.

[528] Два последних документа обнаружить в архивах не удалось.

[529] См.: РГАСПИ. Ф. 495. Оп. 166. Д. 189. Л. 2–7.

[530] См.: В Центральный комитет ВКП(б). «Заявление 83-х». — РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 71. Д. 88. Л. 39–45. См. также: Коммунистическая оппозиция в СССР. 1923–1927. Т. 3. С. 60–72.

[531] Черновые материалы к этой статье см. РГАСПИ. Ф. 324. Оп. 1. Д. 361. Л. 1–55; Д. 352. Л. 27–52.

[532] См.: Л. Троцкий. Речь о китайской революции 24 мая 1927 г. — Там же. Ф. 495. Оп. 166. Д. 190. Л. 86–95; он же. По личному вопросу. — Там же. Л. 116; он же. Заявление 30 мая 1927 г. — Там же. Л. 123–128; он же. Неужели же не пора понять? — Там же. Д. 195. Л. 1–3; он же. Ханькоу и Москва. — Там же. Д. 198. Л. 4 или Ф. 589. Оп. 3. Д. 4307. Л. 311; он же. Пора понять, пора пересмотреть, пора изменить. — Там же. Ф. 589. Оп. 3. Д. 4307. Л. 281. См. также: Архив Троцкого. Т. 1. С. 188–215; Leon Trotsky on China. P. 216–248.

[533] В то время периодические издания КПК выходили не чаще одного раза в неделю.

[534] Л. Троцкий. Пора понять, пора пересмотреть, пора изменить.

[535] См.: Коммунистический Интернационал и китайская революция. С. 116–133. Резолюция о Китае была написана Бухариным.

[536] См.: РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 162. Д. 5. Л. 8–9, 29–30, 33–34, 36–38, 42, 49–51. Эти телеграммы были впервые опубликованы в 1996 г. См.: ВКП(б), Коминтерн и национально-революционное движение в Китае. Т. II. С. 763–764, 770–771, 774–775, 804–805.

[537] См.: РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 162. Д. 5. Л. 46. См. также: ВКП(б), Коминтерн и национально-революционное движение в Китае. Т. II. С. 803.

[538] РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 162. Д. 5. Л. 54; ВКП(б), Коминтерн и национально-революционное движение в Китае. Т. II. С. 817.

[539] Резолюция о выступлении тт. Троцкого и Вуйовича на пленарном заседании ИККИ. — РГАСПИ. Ф. 495. Оп. 166. Д. 71. Л. 1–8.

[540] См.: Стенограмма объяснений Г. Е. Зиновьева в комиссии ЦКК ВКП(б) 13 августа 1927 г. — Там же. Ф. 589. Оп. 3. Д. 4307. Л. 280–216; Стенограмма объяснений Л. Д. Троцкого в комиссии ЦКК ВКП(б) 14 августа 1927 г. — Там же. Л. 215–184.

[541] Письма И. В. Сталина В. М. Молотову 1925–1936 гг. С. 102.

[542] Дойчер ошибочно датирует это заседание 24 июля 1927 г. Его ошибку повторяют Эванс и Блок. (См.: I. Deutscher. The Prophet Unarmed. P. 341; Leon Trotsky on China. P. 632).

[543] Коммунистическая оппозиция в СССР. Т. 3. С. 126.

[544] См.: [Л. Д. Троцкий]. От Чан Кайши к Ван Цзинвэю. О нынешнем этапе китайской революции. — РГАСПИ. Ф. 324. Оп. 1. Д. 354. Л. 1–12 или Ф. 325. Оп. 1. Д. 359. Л. 4–16, или Ф. 326. Оп. 2.Д. 95. Л. 165–176.

[545] См.: [Г. Е. Зиновьев]. Заметки по вопросу о выходе КПК из гоминьдана. — Там же. Ф. 324. Оп. 1. Д. 351. Л. 5–8; см. также замечания Зиновьева на полях заявления Троцкого в Президиум ЦКК. — Там же. Д. 354. Л. 1–12.

[546] Л. Троцкий. Почему мы не требовали до сих пор выхода из гоминьдана? — Коммунистическая оппозиция в СССР. Т. 3. С. 130–131.

[547] См. замечания Радека на полях заявления Троцкого в Президиум ЦКК. — РГАСПИ. Ф. 362. Оп. 2. Д. 95. Л. 165–176.

[548] См.: Письмо Г. Е. Зиновьева, Л. Д. Троцкого, К. Б. Радека и Г. Е. Евдокимова в Политбюро ЦК ВКП(б), в Президиум ЦКК, в Исполком Коминтерна от 25 июня 1927 г. — Коммунистическая оппозиция в СССР. Т. 3. С. 131–132.

[549] См.: Г. Е. Евдокимов, Г. Е. Зиновьев, К. Б. Радек, Г. И. Сафаров, Л. Д. Троцкий. Новый этап китайской революции. От Чан Кайши к Ван Цзинвэю. — РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 71. Д. 88. Л. 1–29. Этот документ впервые был опубликован Фельштинским. См.: Коммунистическая оппозиция в СССР. Т. 3. С. 223–248.

[550] Письмо Г. Е. Евдокимова, Г. Е. Зиновьева и Л. Д. Троцкого в ЦКК ВКП(б) в Политбюро ЦК ВКП(б) от 4 июля 1927 г. — РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 71.Д. 88. Л. 30–31.

[551] См.: Письмо В. Вуйовича, Г. Е. Зиновьева и Л. Д. Троцкого в Президиум ИККИ от 7 июля 1927 г. — Там же. ф. 495. Оп. 3. Д. 25. Л. 69. Это письмо впервые (правда, без указания точной даты) было опубликовано на английском языке в кн.: Leon Trotsky on China. P. 251.

[552] Письма И. В. Сталина В. М. Молотову 1925–23 Зак. 1878 1936 ГГ. С. 104.

[553] Там же.

[554] См.: Н. Бухарин. Текущий момент китайской революции. — Правда. 30 июня 1927 г.

[555] Письма И. В. Сталина В. М. Молотову 1925–1936 гг. С. 107.

[556] РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 162.Д. 5. Л. 65–66. Эта директива была впервые опубликована в 1996 г. См.: ВКП(б), Коминтерн и национально-революционное движение в Китае. Т. II. С. 842–843.

[557] Письма И. В. Сталина В. М. Молотову 1925–1936 гг. С. 108.

[558] Там же. С. 116.

[559] См.: И. В. Сталин. Заметки на современные темы. — Соч. Т. 9. С. 331–361.