Тайная история советско-китайских отношений. Большевики и китайская революция (1919—1927): читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Повышенное внимание троцкисты уделяли работе среди новых учащихся, имевших опыт практической революционной борьбы в Китае (все они участвовали в революции 1925–1927 гг.) и вкусивших уже горечь тяжелого поражения. Разумеется, политическая ориентация вновь прибывавших не могла не волновать и сталинистов. В ноябре 1927 г. руководители УТК, например, стали прикреплять к ним особо доверенных коммунистов и комсомольцев из числа тех студентов, которые проявили себя в ходе антитроцкистской кампании. Эти «прикрепленные» поселялись в одних комнатах с новичками и целыми днями вели с ними соответствующие беседы[758]. Но и это не всегда помогало: боевой опыт придавал вновь прибывшим (в массе своей очень молодым и горячим) бесстрашие, усиливая коммунистический максимализм, направленный против любых проявлений несправедливости — как в Китае, так и в СССР. Многие из них к тому же еще до приезда в Москву сами начали приходить в вопросах китайской политики к выводам, по существу идентичным тем, которые делали Троцкий и его единомышленники. В этой связи показательно сообщение одного из членов партбюро УТК, 19 ноября 1927 г. докладывавшего о настроениях только что принятых студентов: «В вопросах об оппозиции они абсолютно не разбираются и заявляют, что они пока будут в стороне, ибо не поняли достаточно этого вопроса». Но, добавлял он, «по дороге [они] очень много спорили о том, какая [теперь] революция в Китае. Этот вопрос даже ставили на голосование, которое показало, что революция не национальная»[759]. Не менее характерно заявление Ван Фаньси (прибыл в Москву в октябре 1927 г.): «Я и раньше [то есть еще в Китае] испытывал некоторые сомнения. Во-первых, мне всегда казалось абсурдным, что мы, на севере [в 1925–1927 гг. Ван Фаньси работал в пекинской партийной организации] изо всех сил расширяли за гоминьдановцев их организацию (ситуацию на юге я не знал). Во-вторых, я не мог понять, почему мы все время уповали на гоминьдановских генералов и политиков, а когда они нас предавали, перекладывали наши надежды на других лжецов. В-третьих, у меня возникал вопрос и о том, почему оружие уханьских рабочих надо было передавать Тан Шэнчжи[760], а так называемые „экстремистские“ действия хунаньских крестьян — подавлять»[761]. Подобные настроения, естественно, делали новых студентов восприимчивыми к пропаганде троцкистов.

Серьезным фактором, влиявшим на политическое сознание новичков, являлось их знакомство с советской действительностью. Последняя сплошь и рядом оказывалась иной, нежели та, которую себе представляли молодые революционеры, мечтавшие о справедливом рабоче-крестьянском государстве. Особенно поражало наличие социального неравенства. «У Сталина толстое пузо, а у рабочих голодное» — так, если верить одному из доносов, формулировал впечатления от Страны Советов некто Ху Чунгу, прибывший на учебу на Военно-политические курсы при КУТВ в сентябре 1927 г. (псевдоним — Нурин)[762]. Печальную картину в письме к нему рисовал и его товарищ по университету, временно находившийся где-то на юге (китайские студенты имели возможность отдыхать и лечиться в Крыму): «Несмотря на то что прошло уже 10 лет [после Октябрьской революции], ехав по железной дороге, я увидел многих крестьян, которые живут под землей, без одежды, вот Советская власть»[763]. Не меньшее недовольство вызывали бюрократические порядки, имевшие место как в КУТВ, так и в Университете трудящихся Китая им. Сунь Ятсена и отражавшие общее положение в ВКП(б) и Советском государстве. Судя по воспоминаниям Ван Фаньси, именно это обстоятельство, которое он обсуждал с Ло Ханем, в значительной степени повлияло на возникновение у него симпатии к Троцкому и оппозиции[764].

Сказанное привело к тому, что к концу осени 1928 г. ряды китайских оппозиционеров возросли. За год они пополнились более чем на 30 человек[765]. Среди тех, кто начал сознательно разделять взгляды Троцкого, были, в частности: Ань Фу (прибыл в УТК в ноябре 1927 г., псевдоним — Витин), Вянь Фулинь (также зачислен в УТК в ноябре 1927 г., псевдоним — Федор Алексеевич Вершинин), Ли Пин (в УТК-КУТК носил псевдоним Лекторов), Лю Инь (он же Лю Ин, находился в КУТВ с сентября 1927 г. под псевдонимом Кашин, в 1928 г. переведен в УТК, где носил псевдоним Губарев), Фань Вэнь-хуэй (он же Фань Цзиньбяо, поступил в УТК в середине декабря 1927 г., псевдоним — Алексей Макарович Форель), Цзи Вайфан (в КУТК имел псевдоним Дородный), Цзи Дацай (двоюродный брат Цзи Вайфана, с сентября 1927 по конец марта 1928 г. учился в КУТВ под псевдонимом Мартынов, затем, в УТК, получил псевдоним Девяткин), Чжао Цзи (во время учебы в КУТВ носил псевдоним Лялин, в КУТК был известен под псевдонимом Динамин), Чжу Циндань (в УТК, а затем в военной школе учился под псевдонимом Находкин), а также Ван Фаньси. Именно эти люди вскоре стали главными организаторами подпольной троцкистской группы: к тому времени, когда организация была создана (конец сентября или начало октября 1928 г.), часть старых кадров китайских оппозиционеров — Гэ Чунъэ, Дуань Цзылян, Ло Хань, Сун Фэнчунь, Сюй Чжэньань, Сяо Чанбинь и Ту Цинци — разными путями вернулась в Китай[766].

В тот же период или несколько позже свою судьбу с оппозицией связали Лай Яньтан (Охлопков), Ли Цайлянь (Кирюшина), Лу Мэнъи (псевдонимы — В. И. Говорун и Заводов), Пу Дэчжи (Нешумов), Се Ин (Губин, он же Губиш), Сюй Найда (русский псевдоним установить не удалось; был известен в УТК под кличкой Сюй Мацзы — «корявый Сюй» или Фу Мацзы — «корявый Фу»), У Цзиянь (он же У Цзисянь, племянник Чэнь Дусю, псевдоним — Певцов) и Цзэн Мэн (Заботин), ставшие впоследствии крупными деятелями троцкистского движения уже на территории Китая[767].

Именно рост рядов оппозиции и необходимость в новых условиях предотвратить возможность провала привели наконец к созданию строго централизованной и законспирированной организации. Базой ее явился КУТК, где число оппозиционеров было особенно велико. Вот как описывает это событие Ван Фаньси: «Как-то в одно воскресенье, в конце сентября или начале октября [1928 г.], человек десять китайских студентов, захватив еду и разбившись на группы, сели в трамвай и отправились на конечную станцию. Затем пешком выбрались из Москвы и разбили пикник. Люди расположились в лесу, ели и распевали песни. А в результате на этом собрании „активистов“ три человека были избраны в руководство [нашей организации]. Это были Фань Цзиньбяо [Фань Вэньхуэй], Ань Фу и я. Всех, кто присутствовал на том собрании, я уже сейчас не могу вспомнить… Точнее всех я помню Цзи Дацая… Глубокое впечатление на меня произвел и бывший текстильщик Бянь Фулинь»[768].

В архиве мне удалось обнаружить другие свидетельства об этом «пикнике». Первое из них — «Показания одного студента», автор которых, судя по его осведомленности во внутренней жизни троцкистской организации, явно играл в ней важную роль. По ряду существенных признаков (дата показаний, а также перечень событий, в которых участвовал допрашивавшийся) и при сопоставлении этого документа с показаниями других деятелей китайской левой оппозиции в КУТК можно прийти к заключению, что эти показания были даны Ли Пином. 8 февраля 1930 г. он сообщал: «Приблизительно в октябре состоялось первое собрание в лесу около октябрьского лагеря [?]. Было 8–9 человек: ФОРЕЛЬ, НАХОДКИН, ЛЕКТОРОВ, ВИТИН, КЛЕТКИН, ФУ-ФЭЙ-ЖУАН, ВАН-ВЭНЬ-ЮАНЬ, ВЕРШИНИН и ДОРОДНЫЙ. Обсуждался вопрос о том, как работать в Суновке [УТК им. Сунь Ятсена] и в военных школах. Была выбрана тройка: ЛЕКТОРОВ, ВИТИН И ДОРОДНЫЙ»[769]. Первое, что бросается в глаза: среди присутствовавших на собрании Ли Пин дважды упомянул Ван Фаньси, один раз под псевдонимом (Клеткин), а другой — под настоящим именем (Ван Вэньюань). Он явно ошибся. Во-вторых, назвал некоего Фу Фэйжуана, которого ни в одном из списков студентов КУТК нет. Возможно, это был курсант какой-то из военных школ (в МАШ такого учащегося тоже не было), но скорее всего свидетель имел в виду Фу Сюэли (псевдоним — Двойкин) — одного из активнейших участников левой оппозиции в Коммунистическом университете трудящихся Китая (в соответствии с китайской традицией Фу Сюэли вполне мог иметь несколько имен и псевдонимов). Кстати, имена остальных, названных под псевдонимами, очевидно, целесообразно напомнить: Фань Вэньхуэй, Чжу Циндань, Ли Пин, Ань Фу, Бьень Фулинь и Цзи Вайфан. В-третьих, Ли Пин не отметил участие в собрании Цзи Дацая (псевдоним — Девяткин) — именно того человека, которого Ван Фаньси, напротив, запомнил лучше всех. И наконец, он сообщил несколько иной состав выбранной тройки руководителей (Ли Пин, Ань Фу, Цзи Вайфан), нежели автор воспоминаний.

Кто же все-таки вошел в руководящую группу? Ответить на этот вопрос помогает рассказ третьего очевидца — самого Ань Фу, по поводу членства которого в руководящей тройке у Ван Фаньси с Ли Пином разногласий не возникает. Вот его показание (запись допроса от 12 февраля 1930 г.): «После отъезда их [то есть части старых оппозиционеров] в Китай в состав „тройки верховной“ были избраны: 1) Я — Витин (Нань-Фу), 2) Лекторов (Ли-Пин), 3) Дородный (Тю-Вай-Фан)[770]. Это было в сентябре 1928 г. Это было, по существу, первое вполне организационно оформленное верховное бюро троцкистской подпольной организации»[771]. Тех же людей — Ань Фу, Ли Пина и Цзи Вайфана как членов первого состава руководящей «тройки» — т. н. «Генерального совета», называл в своем сообщении в конце января 1930 г. и другой активист троцкистской фракции — Чжао Яньцин[772].

Помимо выборов руководства на этом подпольном собрании были обсуждены проблемы тактики. По данным Ли Пина, Ань Фу «предложил такую политику — мы потерпели поражение, нужно применить отступательную тактику. Затем начать разговоры с не принадлежащими к организации студентами на почве их недовольства учебой и условиями жизни. Во-вторых, использовать для разговоров земляческий принцип. Затем перейти к политическим вопросам, начать показывать речь РАДЕКА о Сунь Ятсене[773], потом завещание ЛЕНИНА, потом материалы о поражении кит[айской] революции, потом об СССР. Узнавать их мнение и втягивать»[774]. Это предложение, судя по всему, не вызвало споров, тем более что такую тактику китайские троцкисты уже фактически применяли, в том числе по отношению не только к своим соученикам, но и к руководящим работникам Компартии Китая. Летом 1928 г., когда большое число влиятельных деятелей КПК съехалось в Москву для участия в VI съезде партии, оппозиционерам — студентам московских вузов удалось, например, установить контакты с Ван Жофэем, Гуань Сянъином, Ло Чжанлуном и Чжан Готао[775]. Сторонники Троцкого, в первую очередь Лю Жэньцзин, поскольку он как один из старейших членов КПК был своим в ее руководстве, познакомили этих людей с троцкистскими документами, прежде всего с работой Троцкого «Китайская революция и тезисы т. Сталина». Прочтя их, ни Чжан Готао, ни Ло Чжанлун, ни Гуань Сянъин не проявили особого интереса к оппозиции, но к чести их надо сказать — и не выдали никого из тех, кто давал им смотреть соответствующую литературу[776]. Об их кратковременных связях с оппозиционерами стало известно лишь в ходе расследования деятельности подпольной троцкистской организации в Москве, начатого в феврале 1930 г., — из показаний самих китайских троцкистов. Делегация КПК, в Коминтерне, однако, равно как и ЦК ВКП(б), и ЦК КПК, сочла эту информацию «провокацией». Тем не менее, Чжан Готао, например, пришлось оправдываться и перед ИККИ, и перед комиссией по проверке (а точнее, чистке) китайских слушателей МЛШ, начисто отрицая «слухи» о том, что он получал оппозиционные материалы от Лю Жэньцзина. «Может быть, эти слухи возникли оттого, что я был связан с Нэ Юнцзином [Лю Жэньцзином], старым членом партии, который раньше действовал заодно с нами против Чэнь Дусю, — выкручивался Чжан Готао. — Сян Чжунфа[777] сказал мне на VI съезде КПК, что Ню Би-цзин [Лю Жэньцзин], хотя еще не настоящий троцкист, но в нем сильно влияние троцкистской идеологии; он сам поддержал предложение об отправке его… на практическую работу»[778].

Что же касается Ван Жофэя, то он после чтения работ Троцкого какое-то время испытывал сильные колебания. В 1928 г. он даже оказывал сторонникам оппозиции реальную помощь, предоставляя свой гостиничный номер Ван Фаньси для того, чтобы тот мог тайно закончить перевод на китайский язык крупной работы Троцкого «Критика основных положений программы Коммунистического Интернационала», написанной лидером оппозиционеров в июне 1928 г.[779] Этот документ, как и многие другие, в том числе «троцкистскую платформу»[780], китайские оппозиционеры получили от бывшего преподавателя УТК, члена подпольной Московской группы большевиков-ленинцев (оппозиции) Полякова, который, по сообщению Ань Фу, даже входил в «Генеральный совет» их организации, вероятно, на правах ассоциированного члена[781]. Постоянные контакты с ним и некоторыми другими русскими троцкистами поддерживались, по-видимому, через Ань Фу, Ван Фаньси, Ли Пина, Сюй Юньцзо и Лю Жэньцзина. После ареста Полякова в конце 1928 г. связь с русским центром сохранялась через вдову А. А. Иоффе — Марию Михайловну, которая заменила Полякова в «Генеральном совете»[782].

Знакомство с работой Троцкого «Критика основных положений программы Коммунистического Интернационала» имела особенно большое влияние на китайских оппозиционеров. В этой статье, как и в другой своей работе — «Китайский вопрос после VI конгресса», написанной в октябре 1928 г.[783], Троцкий в систематическом виде изложил свою новую тактическую линию, которой, с его точки зрения, должно было руководствоваться китайское коммунистическое движение после поражения в национальной революции[784]. Концепция, сформулированная в них, сводится к следующему: коммунистическое движение в Китае потерпело мощное поражение. (Троцкий говорил о поражении китайской революции в целом, однако из дальнейших его рассуждений становилось ясно, что речь шла именно о поражении КПК). Кризис в революционном движении имеет тенденцию стать затяжным, и в этих условиях говорить о революционной ситуации в стране нельзя: «китайская политика сдвинулась с революционных рельс на рельсы буржуазной стабилизации». Вследствие этого, писал Троцкой, лозунг советов следовало временно снять как не отвечающий обстановке (ведь советы, по опыту революционной России, могли создаваться лишь в процессе подъема массового движения, а не на его спаде). Вместо этого лозунга китайские коммунисты должны были выдвинуть программу глубоких демократических реформ, центральным пунктом которой являлся лозунг созыва Национального Учредительного собрания. Принимая эту программу-минимум, компартия вместе с тем должна была отдавать себе полный отчет в том, что борьба за реформы в условиях стабилизации капиталистического режима носит вынужденный характер и является частью тактики отступления. Истинная же цель пролетарского авангарда заключалась в подготовке условий для нового революционного подъема, который коммунистам Китая следовало возглавить, с тем чтобы на этот раз установить в стране диктатуру рабочего класса. И именно эта последняя осуществила бы уже как демократические, так и социалистические задачи китайской революции.

Вот что, например, Троцкий писал по этому поводу в первом письме Преображенскому: «Правильно, что китайская революция „перешла в новую, более выгодную фазу“, но это правильно не в том смысле, что она будет завтра уже и послезавтра подниматься вверх… Многое говорит зато, что ближайший период будет в Китае периодом революционного отлива, медленного усваивания уроков тягчайшего поражения и, следовательно, ослабления непосредственного влияния компартии. Отсюда для нее вытекает необходимость принципиального углубления всех вопросов»[785].

И среди этих вопросов, отмечал Троцкий уже во втором письме, надо прежде всего уяснить один: «Демократической диктатуры пролетариата и крестьянства как особой эпохи революции в Китае не выйдет ни в каком случае, ибо там для этого неизмеримо меньше предпосылок, чем у нас было, а известно уже из опыта, а не из теории, что у нас демократическая диктатура пролетариата и крестьянства как таковая не реализовалась»[786].

Далее он подчеркивал, что «полную безжизненность и реакционность лозунга демократической диктатуры пролетариата и крестьянства, противопоставляемого лозунгу диктатуры пролетариата, ведущего за собою крестьянскую бедноту», показало уже Гуанчжоуское восстание (11–13 декабря 1927 г.), возглавлявшееся КПК. Это восстание было организовано по решению ИККИ, который рассматривал его наряду с мятежами в гоминьдановской армии и так называемыми «восстаниями осеннего урожая» в китайских деревнях как начало нового революционного подъема в Китае, на этот раз направленного против «контрреволюционного» режима ГМД. Все эти вооруженные выступления потерпели поражение. Гуанчжоуское восстание, с точки зрения Троцкого, представляло собой авантюристическую попытку китайской компартии под лозунгом советов пойти «наперекор ходу революционного развития»[787]. Авантюризм, долгих он вывод, мог лишь окончательно погубить китайское коммунистическое движение прежде, чем оно «могло вновь ощутить революционный прилив». Советы, по мнению Троцкого, должны были стать лозунгом «третьей китайской революции», направленной против буржуазии; лозунгом же, «вытекающим из разгрома» революции 1925–1927 гг., являлся созыв Национального собрания.

Эта концепция произвела сильное впечатление на Ван Жофэя. Как сам он впоследствии признавал, «в 1928 г., когда в Восточном секретариате обсуждали китайские вопросы, у меня было некоторое неправильное мнение о том, что буржуазия и кулачество представляют главную социальную основу Нанкинского правительства, что Нанкинское правительство может временно стабилизироваться, возможно используя иностранные капиталы для развития капитализма в Китае»[788]. За такие явно троцкистские выступления Ван Жофэю постановлением специальной комиссии ИКК Коминтерна и ЦКК ВКП(б) 22 мая 1930 г. был объявлен строгий партийный выговор[789]. Для него такого наказания оказалось вполне достаточно: более к идеям Троцкого он не возвращался.

С переведенной и оригинальной оппозиционной литературой китайские троцкисты знакомили не только студентов московских вузов и некоторых сотрудников делегации КПК в ИККИ. Часть литературы пересылалась в Китай, тем самым сторонникам Троцкого, которые по разным причинам покинули УТК и вернулись на родину. Им же достаточно регулярно направлялись различные денежные суммы, которые складывались из средств членов организации, в основном за счет добровольных пожертвований (кто сколько мог), а также членских взносов. Последние, правда, были невелики — то ли 30, то ли 50 копеек[790] — и зачастую дополнялись так называемыми «особыми сборами», составлявшими 70 копеек. Деньги отправлялись либо через секретаря университета, который, разумеется, ничего не знал о характере почтового перевода, либо через русских троцкистов. Иногда использовался другой метод: собранные средства распределялись между теми участниками организации, которые имели в Китае состоятельных родственников, с условием, что они напишут домой, а их родные внесут соответствующие деньги по адресам, указанным в письмах[791]. Часть средств расходовалась на покупку официальных изданий, которые также посылались в Китай. Например, по сообщению члена организации Цзян Хуааня[792], Ли Пин ежедневно отправлял в Китай «Правду»[793]. Деньги тратились и на приобретение канцелярских товаров и почтовые нужды. Оппозиционеры вели переписку не только с Китаем, но и с другими странами, где имелись троцкистские группы в частности с США и Германией[794].

В конечном счете вся эта работа была направлена на обеспечение условий для дальнейшей оппозиционной деятельности на родине. Будущая борьба со сталинизмом в Китае не могла не тревожить воображение, и молодые китайские оппозиционеры делали все возможное, чтобы заранее подготовить для нее базу. Большое внимание они уделяли и определению своей тактической линии в данной борьбе. Наиболее существенную роль в этом плане сыграло новое собрание активистов организации, которое, по разным данным, состоялось либо в марте, либо в апреле 1929 г.[795] Оно было проведено в общежитии Московской артиллерийской школы. Помимо членов «Генерального совета» на нем присутствовали Лю Жэньцзин, Ван Фаньси, Фань Вэньхуэй, Бянь Фулинь и ряд других представителей китайских троцкистских группировок, которые к тому времени существовали уже не только в КУТК, но и в МЛШ, в Артиллерийской, Инженерной и Пехотной военных школах[796]. Собравшиеся обсудили вопрос, что им предстоит делать после приезда в Китай: для многих он становился особенно актуальным, так как в связи с предстоявшим окончанием очередного семестра они должны были покинуть свои учебные заведения. Некоторые, в том числе Ван Фаньси, сами стремились как можно быстрее включиться в практическую работу на родине. Большинством голосов собрание приняло решение, обязывавшее отъезжавших не предпринимать в Китае шагов к созданию новой независимой политической партии и действовать в рамках тайной фракции КПК, продолжая революционную деятельность в составе уже сформированной к тому времени в Китае оппозиционной организации — имелась в виду группа оппозиционеров, объединенная вокруг журнала «Вомэньдэ хуа» («Наше слово»), основанная теми бывшими студентами УТК, которые участвовали в демонстрации на Красной площади 7 ноября 1927 г. Единственным человеком, выступившим против такой политики, был, судя по воспоминаниям Ван Фаньси, Лю Жэньцзин, заявивший, что не желает растрачивать энергию на работу в компартии и по возвращении в Китай сразу же займется оппозиционной работой вне КПК. При этом он, однако, заметил, что, будет он или нет сотрудничать с десятком «молокососов», вернувшихся до него, и, если да, то в каких формах, — покажет время[797].

Такое поведение Лю Жэньцзина, скорее всего, не было неожиданностью для участников собрания. Он и прежде считался в китайской троцкистской организации чем-то вроде «диссидента»: большинство уже тогда рассматривало его как «правого ликвидатора». Поводом для подобной оценки являлась его интерпретация выдвинутого Троцким в 1928 г. лозунга борьбы за созыв Национального собрания в Китае как призыва к установлению в этой стране парламентского строя. По-боевому настроенное большинство давало иную трактовку идее Троцкого: оно видело свою цель в том, чтобы использовать лозунг Национального собрания лишь как тактический маневр для завоевания масс в период наступления контрреволюции и подготовки в конечном счете нового революционного подъема[798]. На собрании были осуществлены перевыборы «Генерального совета». На этот раз в него вошли Фань Вэньхуэй, Вянь Фулинь и Тань Болин (студент КУТК, псевдоним — Мусин)[799].

Готовясь к работе в Китае, студенты-оппозиционеры в то же время не отказывались и от борьбы со сталинистами в своих учебных заведениях. С этой целью в КУТК летом 1929 г. они даже установили некий единый фронт со всеми недовольными бюро партийной ячейки. Конкретные проблемы единого фронта были обсуждены на третьем собрании активистов, которое состоялось в мае или июне 1929 г. Так же как и первое, оно проходило в лесу, где-то на окраине Москвы. В нем участвовали 11 человек, в том числе Фань Вэньхуэй, Вянь Фулинь, Тань Болин, Ань Фу, Ван Фаньси, Ли Пин, Чжао Цзи, Лю Инь и некоторые другие. Было вновь сменено руководство: ведущие позиции в «Генеральном совете» занял Чжао Яньцин — человек со сравнительно большим жизненным опытом, чем подавляющая часть остальных учащихся (он родился в 1897 г.), и пользовавшийся расположением в студенческом коллективе. В новый состав вошли также Ли Пин, возглавивший оргработу, и Вань Чжилин (он же Вань Чжулин, учился в УТК-КУТК с ноября 1927 г. под псевдонимом Всеволод Алексеевич Корш), в ведении которого стала находиться агитационно-пропагандистская деятельность организации[800]. Тогда же при «Генеральном совете» был образован новый орган — так называемый «Боевой комитет», главные функции которого непосредственно заключались в координации усилий троцкистов и остальных недовольных партийным бюро в борьбе против сталинистов. Он состоял из пяти человек: Лю Иня, Чжао Цзи, Ван Фаньси, Цзи Дацая и Цзэн Цзяньцюаня (студент КУТК, псевдоним Накатов). Важнейшими результатами их переговоров с представителями других студенческих группировок явились подготовка и проведение в июне 1929 г. университетского партийного собрания, на котором в присутствии представителей делегации КПК при Исполкоме Коминтерна Цюй Цюбо и Чжан Готао, а также члена Президиума ЦКК и члена Интернациональной контрольной комиссии Коминтерна Сольца и секретаря Хамовнического райкома ВКП(б) Финьковского оппозиционеры и их союзники выдвинули резкие обвинения в адрес партийного руководства КУТК[801]. Бурное многодневное партсобрание закончилось, однако, безрезультатно: позиции сталинистов подорвать не удалось. Вскоре после этого, в середине августа, Ван Фаньси, Лю Инь и Чжао Цзи покинули университет и выехали в Китай. С их отъездом «Боевой комитет» прекратил свое существование[802].

Незадолго до того, по-видимому в конце июля, состав «Генерального совета» был расширен до пяти человек: в него кооптировали Ху Пэнцзюя (учился в КУТК под псевдонимом Гаевой) и Ли Гуанцзи (он же Чжун Юнцан, также студент КУТК, псевдоним — Плотников)[803]. Реорганизации на этом, однако, не прекратились. Наоборот, после отъезда Ван Фаньси, Лю Иня, Чжао Цзи и еще тринадцати активных участников троцкистской фракции (все они покинули университет практически в одно время)[804] китайскую левую оппозицию начало лихорадить: часть активистов потребовала новых изменений в руководстве. В результате в сентябре или начале октября 1929 г. было проведено заседание узкого состава руководителей (по разным данным, присутствовало от пяти до восьми человек), на котором вместо «пятерки» членов «Генерального совета» вновь была избрана «тройка». В нее вошли Фу Сюэли (студент КУТК, псевдоним — Двойкии), взявший на себя обязанности секретаря, Ли Гуанцзи и Вань Чжилин[805]. Этот «совет» проработал всего две или три недели и в октябре (по другим данным, в начале ноября) был распущен: к тому времени в университет после отдыха в Крыму вернулась большая группа членов организации, которая отказалась признать его полномочия на том основании, что он был избран лишь незначительной частью руководящего актива. В результате было решено новый «Генеральный совет» образовать из вновь избранных секретарей курсовых бюро. По итогам состоявшихся перевыборов таковыми оказались Ли Гуанцзи (он был избран секретарем бюро I курса), Цзя Цзунчжоу (во время учебы в КУТВ с сентября 1927 г. по июнь 1928 г. носил псевдоним Кузнецов, в КУТК был известен под псевдонимом Степан Лукич Луговой. Он был избран секретарем бюро II курса) и Вянь Фулинь (секретарь бюро III курса)[806]. Однако уже в конце декабря на курсах была начата подготовка к новым выборам, которые успели пройти, правда, лишь на II курсе: Цзя Цзунчжоу был отстранен, а его место занял Цю Чжичэн (псевдоним — Восьмеркин)[807].

Кадровые перестановки, следовавшие друг за другом, отражали процесс политического размежевания в среде китайских оппозиционеров, первые признаки которого проявились вскоре после их неудачного выступления на многодневном партийном собрании. В основе конфликта лежали проблемы, связанные с определением дальнейшей тактической линии организации в борьбе против бюро партийной ячейки КУТК. Наиболее резкие столкновения между сторонниками различных взглядов начались осенью 1929 г., сразу после заседания узкого состава руководства, на котором по предложению Цзя Цзунчжоу и Ли Гуанцзи был выработан новый тактический курс, подразумевавший ослабление борьбы со сталинистами, контролировавшими партийное бюро, и, соответственно, разрыв единого фронта со всеми, кто помимо троцкистов высказывал недовольство бюрократизацией партийной жизни. Не присутствовавшие на этом заседании Ань Фу, Ли Пин, Вянь Фулинь, Фань Вэньхуэй и Ван Цзинтао (псевдоним — Донцов) решительно воспротивились такому, с их точки зрения, «оппортунизму», настаивая на продолжении активного противодействия сталинской бюрократии в союзе с другими антибюрократическими силами. По словам Цзя Цзунчжоу, к ноябрю 1929 г. дело фактически дошло до раскола организации. Ань Фу и его сторонники даже подготовили и размножили специальную брошюру, названную ими «Две тактики» и направленную, соответственно, против группировки «троцкистов-оппортунистов». Последние, в свою очередь, обвиняли группу Ань Фу в левачестве[808].

Внутренняя борьба крайне негативно сказывалась на жизнедеятельности подпольной организации, ряды которой к началу 1930 г. существенно увеличились: по различным данным, в ней тогда состояло от 60 до 80 человек[809]. Несколькими десятками исчислялось и количество сочувствовавших и колебавшихся[810]. В целом под тем или иным влиянием троцкистских идей находилось более 20% общего числа китайцев, проходивших в то время обучение в Москве. В условиях беспрерывных распрей опасность провала такой большой группы людей значительно возрастала.

Предотвращению такого исхода в известной степени было призвано служить совершенствование внутренней структуры троцкистской фракции, основные идеи которого сформулировал Цзя Цзунчжоу на том же заседании части руководящего актива. До того китайская левая оппозиция в целом оставалась достаточно аморфной: реально действовавшим органом (если не считать кратковременно существовавший «Боевой комитет») являлся лишь «Генеральный совет», направлявший всю работу рядовых членов. Никаких первичных организаций в подлинном смысле слова не существовало[811]. По предложению Цзя Цзунчжоу осенью 1929 г. была осуществлена перестройка: организационной основой фракции стали, если их можно так назвать, низовые тройки. Их руководители составили, по выражению Цзя Цзунчжоу, «парттройки» учебных кружков, которые вошли в непосредственное подчинение соответствующим курсовым бюро, а те, в свою очередь, — уже «Генеральному совету»[812]. На таких принципах стала отныне строиться работа китайских оппозиционеров в КУТК. Троцкистские же группы китайцев в других учебных заведениях действовали практически автономно, поддерживая с кутковцами лишь формальные связи. Наиболее крупной из этих фракций — 10–15 человек — была группировка оппозиционеров в Московской пехотной военной школе. Руководителем этой группы был Лу Ешэнь (псевдоним — Никонов)[813]. По нескольку сторонников Троцкого насчитывалось в Инженерной и Артиллерийской школах, а также в МЛШ, где после отъезда Лю Жэньцзина (он выехал из Москвы в конце апреля 1929 г.) наибольшую роль играли Ма Юаньшэн (псевдонимы — Петухов и Петров, был известен в кругу соучеников под кличкой Масюцай — «ученый Ма») и Чжу Дайцзе (он же Грибоедов и Кон)[814]. Со стороны «Генерального совета» контакты с ними с осени 1929 г. осуществлялись через специальный рабочий орган — так называемый «Секретариат», в состав которого входили Цзя Цзунчжоу, Ху Чунгу и Ли Пин[815].

Но экстренные меры, направленные на усиление конспирации, могли лишь оттянуть трагический финал. Уже к тому времени, когда они были приняты, ОГПУ и Исполком Коминтерна располагали солидным материалом о персональном составе троцкистской организации в КУТК и выжидали, очевидно, лишь удобный момент для нанесения сокрушительного удара. В архивных фондах делегации КПК в ИККИ, Интернациональной контрольной комиссии Коминтерна и Коммунистического университета трудящихся-китайцев мне удалось обнаружить большое число документов (доносы, перлюстрированные письма, заявления руководителей университета в ИККИ и ОГПУ, информационные справки делегации КПК в Исполкоме Коминтерна), которые неопровержимо свидетельствуют: разгром китайской левой оппозиции на территории СССР был неизбежен. Конечно, он мог и не стать столь опустошительным, каким явился в конце концов: не на всех ее членов в соответствующих инстанциях имелись компрометирующие бумаги. Но все же в досье секретной полиции и Коминтерна сведений хватало. Вот лишь некоторые из них.

Еще 26 июня 1929 г. неким студентом, принадлежавшим к одной из тех групп недовольных партийным бюро, с которой оппозиционеры имели особенно тесные связи, было написано письмо на имя ректора КУТК В. И. Вегера, сменившего к тому времени на этом посту Мифа. В нем, в частности, говорилось: «В нашем университете имеются троцкистские элементы и товарищи, находящиеся под влиянием троцкизма. Все они тесно связаны с организацией троцкистов в Китае… являются рупором контрреволюции»[816]. Далее следовал список из тридцати трех фамилий. Не все из названных действительно являлись троцкистами: автор письма, по-видимому, сводил счеты со своими недругами. Но все же большая часть была указана верно. Среди тех, кто был упомянут, значились Ван Фаньси, Ван Вэньхуэй, Ван Синьгэн, Ван Цзинтао, Лю Инь, Чжао Цзи, Фань Вэньхуэй, Цзи Вайфаи, Тань Болин, Гао Хэн, Лу Мэнъи, Ли Цайлянь, Ци Шугун, Се Ин[817]. По не вполне понятным причинам (затерялось в ректорате? не было вовремя отправлено?) ход письму был дан лишь после отъезда в Китай в середине августа части поименованных в нем студентов. Только тогда его копии были направлены в ОГПУ и в начавшую работать 20 октября 1929 г. комиссию по чистке членов партии в КУТК. Председателем комиссии был начальник IV (разведывательного) управления Генерального штаба РККА Я. К. Берзин.

1 октября 1929 г. собственную или почерпнутую из других источников информацию о деятельности троцкистов в Коммунистическом университете трудящихся-китайцев обобщила на своем заседании китайская комиссия при Восточном секретариате ИККИ. В принятом постановлении подчеркивалось: «1. Считать необходимым срочно откомандировать из Университета Некрасова [Ци Шугуна] (враждебный элемент, троцкист), Оберга [Ван Синьхэна] (троцкист, связь с третьей партией[818]), Истомина [Хуан Цзюй] (троцкист, связь с третьей партией) — все трое бывшие переводчики КУТК. 2. Констатировать наличие связи с троцкистами (получение писем из Китая) у следующих лиц: Драгунова [Цай Цзэминя], Клементьевой [Лю Цяньюй], Фореля [Фань Вэньхуэя], Лоза [Шао Шигуя], Зонина [Сюн Чжанчуня], Девяткина [Цзи Дацая], Донцова [Ван Цзинтао] и Книжника [Ван Цзяньцю]. 3. Отметить влияние троцкистов на следующую группу: Оглоблина [Чжан Чундэ], Лукашевича [Фан Шаоюаня], Слонову [Чжу Цзыму], Муклевича [Цинь Луна, он же Цинь Бяо], Фазанова [Лю Хэшэна], Гутмана [Ляо Пэнмина], Кобзаря [Юй Цзитана], Клубова [Пань Шужэня], Клязьмина [Гуань Эрканя] и Мусина [Тань Болина]. (Первыечетыре определенно находятся под влиянием троцкистов, вторые четверо — менее определенно и двое последних — точных сведений нет). Всю эту группу лиц необходимо еще раз проверить (поручить т. Токину [секретарь университетского партийного бюро]) и, если подтвердится правильность сведений… считать необходимым немедленное откомандирование из Университета на тех же основаниях, как и группу, переименованную в параграфе 1»[819].

Информация китайской комиссии была точной: отмеченные люди на самом деле либо входили в троцкистскую организацию, либо каким-то образом ей сочувствовали. Знали ли об этом руководители КУТК и персонально Токин, сказать трудно. Ясно только, что данные китайской комиссии никто по-настоящему проверять не стал, и уже через три дня Вегер и Токин доложили в Восточный секретариат ИККИ и в делегацию КПК при Исполкоме Коминтерна следующее: «На совещании китайской комиссии в Востсекретариате ИККИ от 1 октября 1929 г. выяснились [уже!] принадлежность к троцкистам, либо связь с троцкистами или же с третьей партией, либо же нахождение под влиянием троцкистов студентов, окончивших КУТК [далее следовал список лиц, указанных в постановлении китайской комиссии]. Сообщаем, что на основании имеющихся в Ун[иверситете] сведений наша оценка целиком совпадает с политической оценкой, данной китайской комиссией. Поэтому мы считаем необходимым немедленно их отчислить из состава студентов, отправив во Владивосток, с тем чтобы в дальнейшем переправить в Китай без партийной явки»[820].

И все же было, судя по всему, решено воздержаться пока от принятия каких бы то ни было мер в отношении вышеназванных оппозиционеров и «колеблющихся»; все они были оставлены в Москве, и их свобода не ограничивалась. Соответствующие органы продолжали выжидать и после того, как в конце октября секретарь КУТК Ещенко направил в ОГПУ докладную, в которой сообщил, что к нему приходил Сюй Юньцзо, исключенный, как уже говорилось, в 1928 г. из комсомола и университета за принадлежность к оппозиции и задержанный в границах СССР, и в ходе беседы по неосторожности показал полученную от Ци Шугуна записку, свидетельствовавшую об активной оппозиционной деятельности последнего[821].

Особенно обширные сведения были собраны ОГПУ и ИККИ в ходе так называемой чистки партийной организации КУТК. Эта чистка проходила с осени 1929 по весну 1930 г. в рамках первой в истории Коминтерна тотальной проверки иностранных коммунистов, находившихся на территории СССР. Еще в самом ее начале, в октябре, некто, названный в ряде материалов Кирсановым (речь явно идет о члене соответствующей комиссии Берзина, ректоре МЛШ К. И. Кирсановой) получил донос от одного из студентов КУТК. Этот студент, кстати говоря считавшийся троцкистами наиболее серьезным союзником по единому антибюрократическому фронту, представил данные на восемьдесят одного человека[822], разделив свой список на три части: в первой (двенадцать имен) перечислил людей, о принадлежности которых к троцкистам располагал, с его точки зрения, весомыми документальными материалами; во второй (тринадцать) — поместил перечень лиц, чье участие в троцкистской организации могло быть доказано конкретными свидетелями (документов об их подпольной работе у него не хватало), и в третьей, самой большой (56 имен), — привел информацию о тех студентах, которых всего лишь подозревал в троцкизме, не имея, однако, явных улик. Среди названных им были и руководители китайской оппозиции Ань Фу, Бянь Фулинь, Фань Вэньхуэй, Цзи Дацай, Ху Пэнцзюй, Фу Сюэли, Ван Цзинтао, Цзи Вайфан, Тань Болин, Вань Чжилин, Чжао Яньцин, а также Ци Шугун, Ван Вэньхуэй, Хуан Цзюй и многие другие.

Этот донос был передан в делегацию КПК в Исполкоме Коминтерна, где на его основе 10 января 1930 г. членом делегации Дэн Чжунся была составлена подробная инструкция, определившая линию поведения комиссий по партийной чистке КУТК. В ней говорилось: «Прежде всего нужно обратить внимание на наличие в КУТК троцкистской группы… Нужно попросить ГПУ снабжать комиссии[823] по чистке вуз[овской] ячейки в КУТК материалом для справок. Этих троцкистов необходимо после проверки исключить из партии, информировав об этом общее собрание, чтобы массы имели ясное представление. Элементы, которые по ряду данных несомненно принадлежат к троцкистской группе, и тех, которые на самом деле являются вождями троцкистской группы, хотя у них пока не найдены документальные данные, надо арестовать и выслать в соответствующие места советской территории под надзором. В отношении же остальных, подозревающихся в троцкизме, не играющих большой роли, также нужно поставить вопрос об исключении и в соответствующий момент отправить в Китай, заранее сообщая ЦК их фамилии и краткую биографию с тем, чтобы они не могли попытаться тайным образом вновь проникнуть в ряды нашей партии»[824].

Приговор, как видно, был уже вынесен, хотя не только суд, но и настоящее следствие пока не проводились. Обвинение было дифференцировано в соответствии с классификацией, имевшей место в доносе. Дэн Чжунся внес лишь одно уточнение: равной меры наказания, с его точки зрения, заслуживали и несомненно являвшиеся троцкистами, и те, кто были таковыми «по ряду данных», но о ком документальных свидетельств не имелось. Дефицит документов должно было восполнить ОГПУ, тем более что у курировавших КУТК сотрудников секретной полиции тоже уже сложилось достаточно четкое представление о подпольной деятельности троцкистов в Коммунистическом университете трудящихся-китайцев: в составленном ими к тому времени списке китайских оппозиционеров и лиц, «примыкавших к ним», значилось 77 человек[825].

[758] См.: там же. Ф. 530. Оп. 2. Д. 26. Л. без №.

[759] Там же.

[760] Имеется в виду разоружение рабочих пикетов в Ухане в июне 1927 г. главнокомандующим уханьской НРА Тан Шэнчжи.

[761] Ван Фаньси. Шуаншань хуэйилу. С. 57.

[762] РГАСПИ. Ф. 495. Оп. 225. Д. 543. Л. без №. У меня нет оснований считать этот и другие доносы и показания на Ху Чунгу абсолютно беспочвенными: Ху стал одним из активных членов китайской троцкистской организации в СССР.

[763] Там же.

[764] Ван Фаньси. Шуаншань хуэйилу. С. 63.

[765] Подсчитано по: там же. С. 72, 80, 83; РГАСПИ. Ф. 495. Оп. 225. Д. 57, 1100, 1116; ф. 505. Оп. 1. Д 22. Л. 10; Ли Пин. Ю Мо хуэйцюйдэ фаньдуйпай фэньцзы (Оппозиционеры, вернувшиеся из Москвы). — Там же. Ф. 530. Оп. 1. Д. 62. Л. без №; Показания одного студента. Л. 12–13; Показание тов. Некрасова. Л. 6–7. Ван фаньси утверждает, однако, что к осени 1928 г. «без преувеличения» более девяти десятых перешедших из КУТВ в УТК студентов уже были троцкистами (Ван Фаньси. Шуаншань хуэйилу. С. 83). Речь, стало быть, идет по меньшей мере о 123 или более учащихся, что представляется совершенно невероятным. Утверждение Ван Фаньси не находит подтверждения и в архивных документах. По другому свидетельству, к январю 1929 г. в организации состояло около 30 человек (см.: Показания одного студента. Л. 14).

[766] См.: РГАСПИ. Ф. 495. Оп. 225. Д. 1114. Л. без №; Д. 2129. Л. без №; Показания одного студента. Л. 14; Ван Фаньси. Шуаншань хуэйилу. С. 145.

[767] См.: РГАСПИ. Ф. 495. Оп. 225. Д. 1153, 1577,2050; Ф. 530. Оп. 1. Д. 64. Л. без №; Ли Пин. Ю Мо хуэйцюйдэ фаньдуйпай фэньцзы; Интервью с Ван Фаньси в г. Лидс, Великобритания, 25 июля 1992 г. Что касается У Цзияня и упоминавшегося выше Ту Цинци, то о времени их присоединения к оппозиции существуют и другие сведения. По словам Чжэн Чаолиня, У Цзиянь, Ту Цинци, а также некто Цзян Чанши, хотя и учились в СССР в конце 20-х гг., тем не менее до возвращения в Китай не имели организационных связей с троцкистским движением (см.: Чжэн Чаолинь хуэйилу. С. 237).

[768] Ван Фаньси. Шуаншань хуэйилу. С. 83.

[769] Показания одного студента. Л. 13–14.

[770] То есть Ань Фу, Ли Пин и Цзи Вайфан.

[771] Из показания Витина. — РГАСПИ. Ф. 514. Оп. 1. Д. 1012. Л. 26.

[772] См.: Запись сообщения студента Донбасова члену делегации КПК тов. Дэн Чжунся. — Там же. Ф. 514. Оп. 1. Д. 1010. Л. 99. Чжао Яньцин с июля 1927 по июнь 1928 г. был курсантом ВПК при КУТВ под псевдонимом Мамашкин (отсюда его кличка, под которой он был известен не только в КУТВ, но и УТК-КУТК и под которой упоминается в некоторых воспоминаниях, — «Мама»). Затем продолжил обучение в КУТК, где получил псевдоним Донбасов.

[773] По видимому, имеется в виду статья Радека «Сунь Ятсен. 1866–1925», еще в первой половине 1927 г. переведенная на китайский язык и изданная в типографии УТК (русский текст см.: К. Радек. Портреты и памфлеты. М.-Л., 1927. С. 156–164). Возможно также, что речь шла о статье Радека «Во вторую годовщину смерти Сунь Ятсена».

[774] Показания одного студента. Л. 14.

[775] По некоторым данным, особые надежды китайские оппозиционеры возлагали на Гуань Сянъина, которого даже рассматривали как своего кандидата в секретари ЦК КПК на будущем (VII) съезде партии (см., например: Ли Пин. ЮМо хуэйцюйдэ фаньдуйпай фэньцзы).

[776] Показания одного студента. Л. 14; Беседа т. Котельникова с Некрасовым. Л. 7; Из показаний Витина. Л. 29; РГАСПИ. Ф. 514. Оп. 1. Д. 1010. Л. 51; Ван Фаньси. Шуаншань хуэйилу. С. 90–92; Лю Жэньцзин тань толоцыцзипай цзай Чжунго. С. 242.

[777] Сян Чжунфа был избран Генеральным секретарем Центрального комитета КПК на первом пленуме ЦК шестого созыва в июле 1928 г.

[778] РГАСПИ. Ф. 495. Оп. 225. Д. 3078. Л. без №.

[779] См.: Ван Фаньси. Шуаншань хуэйилу. С. 91. «Критику» Троцкого см.: РГАСПИ. Ф. 325. Оп. 1. Д. 174. Л. 1–115. Эта работа была впервые опубликовна на английском языке в 1970. См.: L. Trotsky. The Third International After Lenin. New York, 1970. На русском языке она впервые с некоторыми неточностями была издана в 1993 г. См.: Л. Д. Троцкий. Коммунистический Интернационал после Ленина. Великий организатор поражений. М.,1993. С. 64–233.

[780] Ань Фу, который упомянул в своих показаниях о так называемой «троцкистской платформе», очевидно, имел в виду «Проект платформы большевиков-ленинцев (оппозиции) к XV съезду ВКП(б) (Кризис партии и пути его преодоления)», внесенный в Политбюро ЦК ВКП(б) тринадцатью членами Центрального комитета и Центральной контрольной комиссии еще в сентябре 1927 г.

[781] Из показаний Витина. Л. 30.

[782] См.: Wu K’un-jung. The Left Opposition Faction in the Chinese Communist Party. P. 80. Любопытно, что, по сообщению Ань Фу, М. М. Иоффе в апреле 1929 г. передала Лю Жэньцзину, собиравшемуся возвращаться в Китай через Европу и рассчитывавшему посетить Троцкого на о-ве Принкипо в Турции, письмо к последнему (см.: Из показаний Витина. Л. 28). Текст письма обнаружить не удалось. Факт его получения Лю Жэньцзином и передачи Троцкому не зафиксирован ни в воспоминаниях самого Лю Жэньцзина, ни в хранящихся в Гарвардском архиве Троцкого документах, относящихся к встрече китайского оппозиционера с бывшим вождем Октябрьской революции. По воспоминаниям Ван Фаньси, Лю Жэньцзин, с которым у него в конце 20-х – начале 30-х гг. были очень тесные отношения, никогда не рассказывал ему об этом письме. «Если таковое и было, во что я не верю, — заключил Ван Фаньси, — то оно, скорее всего, могло представлять из себя нечто вроде рекомендации, которую Иоффе, возможно, и дала Лю Жэньцзину, собиравшемуся посетить Троцкого. Но скорее всего никакого письма вообще не было. Иоффе была умная женщина и не стала бы посылать Троцкому письмо — это было рискованно» (Интервью с Ван Фаньси в г. Лидс, Великобритания, 27 июля 1992 г.).

[783] См.: Л. Д. Троцкий. Коммунистический Интернационал после Ленина. Великий организатор поражений. С. 234, — 280.

[784] Впервые Троцкий обрисовал основные контуры этой новой тактической линии КПК в трех письмах Преображенскому, написанных из Алма-Аты в марте–апреле 1928 г., однако нет никаких свидетельств того, что китайские оппозиционеры были знакомы с этой корреспонденцией. Первые два письма Троцкого см.: РГАСПИ. Ф. 325. Оп. 1. Д. 489. Л. 1–2, 5–7. Первое письмо и большая часть второго были впервые опубликованы на английском языке в 1976 г. См.: Leon Trotsky on China. P. 276–287. Оригинал третьего письма не обнаружен. Его английский перевод см.: там же. Р. 287–290.

[785] Первое письмо Л. Д. Троцкого Е. А. Преображенскому из Алма-Аты. Л. 2.

[786] Второе письмо Л. Д. Троцкого Е. А. Преображенскому из Алма-Аты. Л. 5.

[787] Л. Д. Троцкий. Коммунистический Интернационал после Ленина. Великий организатор поражений. С. 244.

[788] Заявление И. Немцова в ИКК Коминтерна от 10 июня 1931 г. — Там же. Ф. 495. Оп. 225. Д. 874. Л. без №.

[789] См.: Выписка из протокола заседания Секретариата ИКК Коминтерна от 10 июля 1931 г. — Там же.

[790] Очевидно, в месяц (см.: РГАСПИ. Ф. 495. Оп. 225. Д. 2045. Л. без №; Показания одного студента. Л. 14).

[791] См.: РГАСПИ. Ф. 495. Оп. 225. Д. 1446. Л. без №; Ф. 505. Оп. 1. Д. 22. Л. 3; Показания студента Лугового. Протокол допроса 9 февраля 1930 г. — Там же. Ф. 514. Оп. 1. Д. 1012. Л. 23; Показание тов. Некрасова. Л. 9.

[792] Цзян Хуаань прибыл в СССР в конце сентября 1927 г. и до лета 1928 г. учился на Военно-политических курсах при КУТВ, затем до февраля 1930 г. в КУТК. Псевдоним — Андрей Васильевич Наметкин.

[793] См.: РГАСПИ. Ф. 495. Оп. 225. Д. 2045. Л. без №.

[794] См.: Из показаний Витина. Л. 29; Показания студента Лугового. Протокол допроса 9 февраля 1930 г. Л. 23.

[795] См.: Из показаний Витина. Л. 26; Показания одного студента. Л. 15.

[796] См.: Ван Фаньси. Шуаншаньхуэйилу. С. 102; Показание тов. Некрасова. Л. 9–10.

[797] См.: Ван Фаньси. Шуаншань хуэйилу. С. 102.

[798] См: там же. С. 94–95.

[799] См.: РГАСПИ. Ф. 505. Оп. 1.Д. 22. Л. 7; Из показаний Витина. Л. 26; Показания одного студента. Л. 15–16; Запись сообщения студента Донбасова члену делегации КПК тов. Дэн Чжунся. Л. 99.

[800] См.: РГАСПИ. Ф. 505. Оп. 1. Д. 22. Л. 9; Из показаний Витина. Л. 26; Показания одного студента. Л. 17.

[801] Стенограмму этого заседания см.: РГАСПИ. ф. 530. Оп. 1. Д. 70, 71; см. также воспоминания бывшего студента УТК Чжан Чунвэня об этом собрании. Чжан Чунвэнь. Мосыкэ Чжуншань дасюэ юй «шитянь дахуэй» (Московский университет им. [Сунь] Ятсена и «десятидневное собрание»), — Чжунгунданши цзыляо. Вып. 37. Пекин, 1991. С. 37–48.

[802] См.: РГАСПИ. Ф. 530. Оп. 1. Д. 56. Л. без №; Д. 64. Л. без №; Из показаний Витина. Л. 26–27, 32–33; Показания одного студента. Л. 17.

[803] См.: Запись сообщения студента Донбасова члену делегации КПК тов. Дэн Чжунся. Л. 99; Из показаний Витина. Л. 26; Показания одного студента. Л. 16.

[804] Они были откомандированы в составе группы из 26 человек, которая выехала из Москвы четырьмя партиями 13, 14, 16 и 18 августа. Помимо Ван Фаньси, Лю Иня и Чжао Цзи троцкистами в этой группе являлись: Ван Синьгэн (псевдоним — Неддер), Гао Хэн, Е Ин (она же Е Инь, жена Ван Фаньси, во время учебы на ВПК при КУТВ в октябре 1927 – июне 1928 г. носила псевдоним Невская, впоследствии, в КУТК, — Анна Дунаева), Ли Цайлянь, Лу Мэнъи, Пу Дэчжи, Се Ин, Хуан Левэнь (Берлинский), Цзе Шуда (Одинбозов), Цзян Дэфан (Верочкин), Чжоу Цихэн (Морковкин), Чжоу Цинчун (Сапфиров) и Юань Фань (Званов) (см.: РГАСПИ. Ф. 530. Оп. 1. Д. 56. Л. без №; Д. 64. Л. без №).

[805] См.: Показания одного студента. Л. 16; Показания студента Лугового. Протокол допроса 9 февраля 1930 г. Л. 20–21.

[806] См.: Из показаний Витина. Л. 27; Показания одного студента. Л. 17; Показания студента Лугового. Протокол допроса 9 февраля 1930 г. Л. 21; Запись сообщения студента Донбасова члену делегации КПК тов. Дэн Чжунся. Л. 99.

[807] См.: Показания студента Лугового. Протокол допроса 9 февраля 1930 г. Л. 22; РГАСПИ. Ф. 495. Оп.: 225. Д. 1891. Л. без №.

[808] См.: Показания студента Лугового. Протокол допроса 9 февраля 1930 г. Л. 21; Показания одного студента. Л. 16–17.

[809] Из показаний Витина. Л. 28; Показания одного студента. Л. 16–17; Докладная В. И. Вегера в ЦК ВКП(б) Л. М. Кагановичу и А. И. Стецкому, в МК ВКП(б) К. Я. Бауману и Когану от 25 января 1930 г. — РГАСПИ. Ф. 530. Оп. 1.Д. 71. Л. без №.

[810] См.: Список троцкистов в ячейке Коммунистического университета трудящихся-китайцев. — РГАСПИ. Ф. 514. Оп. 1. Д. 1010. Л. 38. Любопытно, что одним из тех, кто выражал сочувствие деятельности оппозиционеров в КУТК был будущий секретарь Мао Цзэдуна, а впоследствии руководитель Группы по делам «культурной революции» при Военном совете ЦК КПК, Чэнь Бода (см.: Заявления Вань Чжилина и Лу Юй, составленные соответственно 8 и 9 сентября 1971 г. — Е Юнле. Чэнь Бода цижэнь (Чэнь Бода как человек). Б. м., б. г. С. 62–63, 64).

[811] Интервью с Ван Фаньси в г. Лидс, Великобритания, 25 июля 1992 г.

[812] См.: Показания студента Лугового. Протокол допроса 9 февраля 1930 г. Л. 20.

[813] Воспоминания Лу Ешэня опубликованы в КНР в виде предисловия к книге другого бывшего троцкиста, Ма Юаньшэна. См.: Лу Ешэнь. Цяньянь (Предисловие). — Ма Юаньшэн. Лю Су цзиши (Записки о жизни в СССР). Пекин, 1987. С. 1–10

[814] См.: Ма Юаньшэн. Лю Су цзиши; Интервью с Линь Ин в г. Москва, Россия, 1 марта 1993 г.; Запись сообщения студента Донбасова члену делегации КПК тов. Дэн Чжунся. Л. 99; Показания студента Лугового. Протокол допроса 9 февраля 1930 г. Л. 22; Из показания Витина. Л. 28; Показание тов. Некрасова. Л. 9–10; РГАСПИ. Ф. 514. Оп. 1.Д. 1010. Л. 48, 52. 54; Ф. 530. Оп. 1. Д. 62. Л. без №.

[815] См.: Показания студента Лугового. Протокол допроса 9 февраля 1930 г. Л. 22; Показания одного студента. Л. 17.

[816] РГАСПИ. Ф. 514. Оп. 1. Д. 1010. Л. 42, 43.

[817] Там же.

[818] Имеется в виду Китайская революционная партия, образованная в начале 1928 г. в Шанхае Тань Пиншанем и некоторыми другими бывшими коммунистами и левыми гоминьдановцами, придерживавшимися либерально-демократической ориентации.

[819] Постановление китайской комиссии Восточного секретариата ИККИ от 1 октября 1929 г. — РГАСПИ. Ф. 530. Оп. 1. Д. 48. Л. без №.

[820] Письмо Вегера и Токина в Восточный секретариат ИККИ от 4 октября 1929 г. — РГАСПИ. ф. 530. Оп. 1. Д. 56. Л. без №. Отправка в Китай без партийной явки была равнозначна исключению из партии.

[821] РГАСПИ. Ф. 630. Оп. 1. Д. 56. Л. без №.

[822] Мне удалось обнаружить три варианта этого документа. Наиболее полный, озаглавленный «Толоцицзипай миндань», то есть «Список троцкистов», включает информацию о 81 человеке. Два остальных — соответственно о 79 и 68 (в последнем варианте не хватает страниц). Представленные в них списки совпадают практически полностью: разночтения в одном-двух именах (см.: РГАСПИ. Ф. 514. Оп. 1. Д. 1010. Л. 25–35, 77–81, 87–90). Документ не подписан. Его авторство я смог установить путем сопоставления источника с рядом других материалов, хранящихся в РГАСПИ (см., например: там же. Ф. 495. Оп. 225. Д. 1010. Л. без №; Д. 1891. Л. без №; Д. 2411. Л. без №).

[823] В помощь комиссии Берзина вскоре после начала ее работы была образована еще одна — под председательством Аппена.

[824] Дэн Чжунся. Некоторые соображения относительно партийной чистки вуз[овской] ячейки в КУТК. — РГАСПИ. Ф. 514. Оп. 1. Д. 1010. Л. 1. Дэн Чжунся, очевидно, использовал какой-то четвертый вариант указанного выше доноса: в его инструкции речь идет о 74 троцкистах и «сочувствующих».

[825] См.: Список китстудентов КУТК, являющихся по данным ОГПУ троцкистами или оппозиционерами, примыкающими к троцкистам. — РГАСПИ. Ф. 514. Оп. 1.Д. 1010.Л. 57–66.