Тайная история советско-китайских отношений. Большевики и китайская революция (1919—1927): читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Выступление оппозиционно настроенных китайских студентов, несмотря на его непродолжительность, произвело сильное впечатление на многих находившихся в то утро на Красной площади. Внимание, очевидно, привлек сам факт, что и среди китайцев, за революционным движением которых с повышенным интересом продолжали следить не только в Советском Союзе, но и во всем мире, появились противники Сталина, открыто заявившие о своей солидарности с членами объединенной оппозиции в ВКП(б). О группе китайских оппозиционеров, утроивших демонстрацию перед Ленинским Мавзолеем, вспоминал, например, много лет спустя Луис Фишер, присутствовавший 7 ноября 1927 г. на Красной площади как корреспондент журнала «Нэйшн»[716]. Другой же американец, писатель и публицист Винсент Шиэн, оказавшийся на месте события уже после разгона троцкистской манифестации, писал о многочисленных слухах, которые циркулировали в Москве по поводу происшедшего. Одному из них он так и не смог поверить: слишком уж фантастичным тот ему показался. Это был «слух» о том, как «одна из китайских коммунистических делегаций вошла на Красную площадь с ортодоксальными лозунгами, начертанными на ее алых знаменах, и вдруг, проходя перед Сталиным и остатками Центрального исполнительного комитета [ЦК], свернула флаги и раскрыла транспаранты с призывом: „Да здравствует Троцкий!“»[717].

Через день после инцидента бюро ячейки ВКП(б) Университета трудящихся Китая им. Сунь Ятсена одно за другим провело сразу два заседания. На первом оно в спешном порядке приняло решение «считать необходимым» снять Чжу Хуайдэ с поста секретаря бюро комсомола второго курса «ввиду его политической невыдержанности»; одновременно было указано на «необходимость» освободить от работы и других оппозиционеров-членов этого курсового бюро. Кого именно, сказано не было[718]. На втором заседании был рассмотрен вопрос «об антипартийном проступке группы товарищей во время демонстрации». Судя по протоколам, первое заседание проходило довольно спокойно: Чжу Хуайдэ на нем не присутствовал, а собравшиеся члены и кандидаты в члены бюро никаких разногласий друг с другом не обнаружили, да и не могли это сделать, ибо являлись единомышленниками. Второе же заседание было бурным. Фэн Цяну и Лян Ганьцяо, приглашенным на него в качестве представителей (в протоколе они значатся как «вожди» и «вожаки») тех китайских оппозиционеров, которые приняли участие в параллельной манифестации[719], были брошены обвинения в «антисоветизме», в использовании «фашистских» методов насилия против «товарищей, пытавшихся восстановить порядок» в колонне, в связи с правыми гоминьдановцами, во фракционности и попытках «разрушить» партию[720]. Естественно, это вызвало негодование. О накале страстей можно судить хотя бы по следующему отрывку из протокольной записи:

«Тов. Миллер[721]: Я не всех оппозиционеров знаю, я знаю только вождей: Барского [Фэн Цяна], Ласточкина [Лян Ганьцяо], Огарева [Лу Юаня]… На демонстрации я шел среди оппозиционеров, затем к нам подошел тов. Волк, который меня и Ласточкина взял под руку. Когда мы подошли к Мавзолею Ленина, другие оппозиционеры выкинули флаг, и Ласточкин хотел пойти к ним, но тов. Волк его не пускал. Оппозиционеры кричали: „Долой фашистский ЦК ВКП(б)“, „Да здравствует оппозиция“, „Да здравствует троцкизм“. Я в это время кричал „Да здравствует ленинский ЦК“. У Огарева был в руках флаг, палкой от которого он и бил тов. Волк[а]. А потом Окунев [Чжу Хуайдэ], Латышев [Сюй Чжэньань] и Полевой [Дэн Ишэн] собрались и хотели тов. Волк[а] вытолкать из рядов. (Ласточкин с места кричит все время).

Тов. Седякин[722]: Если тов. Ласточкин не будет себя держать в рамках, как полагается вести члену партии на заседании бюро, то мы попросим его оставить заседание.

Тов. Брандлер[723]: В своем заявлении тов. Барский пишет, что его т. Погуляев обыскивал с револьвером в руке. Это ложь, у него не было револьвера. (Ласточкин с места кричит).

Тов. Седякин: Я голосую поступившее предложение об оставлении тов. Ласточкиным заседания бюро. (Предложение проходит единогласно, и Ласточкин с криком возмущения уходит с заседания бюро.)

Тов. Голубев[724]: Мы должны обратить внимание на то, что эта драка не есть драка между товарищами. Почему это столкновение произошло в десятилетие Октября, на котором присутствовали международные делегации?..

Тов. Пролетариев:[725] Мы здесь на заседании бюро решили для высказывания дать 5 минут, но товарищи из оппозиции хотят говорить больше и кричат, что партия не дает им говорить. В день демонстрации Огарев подошел к Доронину [Пань Вэньюю] и сказал: „Вы празднуете 10-летие Октябрьской революции, это праздник большой, но праздник не наш“, киткомпартия посылала вас сюда для изучения ленинизма и истории русской революции, но она совсем не говорила о том, чтобы вы здесь изучали троцкизм. В Китае троцкизм не нужен…

Тов. Барский: Факты ложные, я уложиться в 5 минут не могу…

Тов. Миф: Нужно сказать о тех условиях, в которых находится наш Университет. Оппозиционные настроения в стенах нашего Университета растут, а не уменьшаются. Причиной этому может служить поражение китайской революции. Студенты наши все больше из мелкобуржуазной семьи, и среди них оппозиционно настроенные имеются, все они молодые члены партии, как, напр[имер,] Михайлов [Сяо Чанбинь] — с 1926 г.[726], комсомольцы тоже, а, быть может, и последние поступили в комсомол, благодаря требованиям реакционных организаций. Они приветствовали поражение китайской революции [!?] и спекулировали на этом… Их не для того здесь учат и воспитывают, чтобы они в Китай привезли троцкизм вместо ленинизма…

Тов. Михайлов: Меня сваливают в кучу с оппозиционерами, и я протестую против этого, ибо нельзя сравнивать [он хотел, очевидно, сказать „смешивать“] явных оппозиционеров и колеблющихся…

Тов. Барский: Все эти факты, указанные в резолюции, не верны, как, напр[имер], о связи с правыми гоминьдановцами, этой связи нет. Октябрьская революция не только русская революция, но она и международная революция, и мы все должны приветствовать всех вождей этой революции. Лозунга „долой фашистский ЦК“ никто не кричал. Партия Ленина единая и ЦК ленинской партии тоже единый. Ошибки и у кит[айской] компартии, и у ВКП(б) есть. И мы должны эти ошибки исправлять. Каждый член партии не должен, не должен быть слепым»[727].

После такого «обсуждения», так и не выслушав до конца точку зрения оппозиционеров (пяти минут Фэн Цяну, как видно, совсем не хватило), бюро единогласно постановило исключить из рядов партии Б. Эпштейн, Лян Ганьцяо, Фэн Цяна, Ван Чжихао и Чжу Хуайдэ, а также поставить перед комсомольской ячейкой вопрос об исключении из комсомола Лу Юаня, Ли Гуанъя, Линь Айминя, Чжу Хуайдэ[728] и Ян Хуабо.

По поводу Сяо Чанбиня никакого решения не принималось: на заседании его фактический отказ от оппозиционных взглядов получил одобрение со стороны членов бюро Бермана и Ли Бэньи. В силу каких-то непонятных причин вниманием был обойден Сюй Чжэньань. Что же касается Дэн Ишэна, то, так как он не был членом компартии, бюро не могло применить к нему непосредственных партийных санкций. Оно поступило проще, постановив провести чистку университета от так называемых «правых» гоминьдановцев[729] и в первую очередь удалить тех из них, кто поддерживал связь с оппозицией. Бюро также предупредило всех остальных оппозиционеров, что всякие попытки с их стороны вести фракционную деятельность будут пресечены самым решительным образом. Было признано необходимым обсудить проблемы борьбы с троцкизмом на общем партийном собрании и в парткружках, а кроме того, «проработать вопрос» об организации при кафедре ленинизма специальной консультации на постоянной основе для всех интересующихся этими проблемами.

Резолюция партбюро получила поддержку состоявшегося в тот же день или по крайней мере на следующий общего партийного собрания УТК: за исключение вышеназванных оппозиционеров проголосовало 137 человек, против — всего шесть, да и те из числа исключавшихся[730]: Где-то в те же два дня (9 или 10 ноября) на заседании бюро ячейки ВЛКСМ в УТК и на общем университетском комсомольском собрании пять оппозиционеров-комсомольцев, поименованные бюро ячейки ВКП(б), были исключены из комсомола.

10 ноября было созвано заседание правления университета, принявшее резолюцию об откомандировании Фэн Цяна, Лян Ганьцяо, Чжу Хуайдэ, Ван Чжихао, Ли Гуанъя, Ян Хуабо, Лу Юаня и Линь Айминя, а также Дэн Ишэна в Китай[731]. 16 ноября «Правда» опубликовала написанный в резкой манере, с набором ряда политических обвинений материал о разгроме троцкистской оппозиции в УТК. Он был подготовлен кем-то из сотрудников университета, вполне возможно, самим Мифом (материал был подписан псевдонимом Александр, настоящее имя Павла Мифа было Михаил Александрович Фортус). По университету поползли слухи о возможном ужесточении репрессий против оппозиционеров. Кто-то распространил весть (на самом деле ложную) о том, что ночью в Артиллерийской школе были арестованы трое китайских курсантов, сторонников Троцкого[732]. 22 ноября вопрос об исключении Фэн Цяна, Ван Чжихао и Лян Ганьцяо из партии был рассмотрен Президиумом Хамовнической районной контрольной комиссии ВКП(б) г. Москвы. (Дело же Чжу Хуайдэ было отложено в связи с неявкой последнего на заседание Президиума РКК; рассматривалось ли оно впоследствии — неизвестно). Как это ни покажется странным, члены Президиума не согласились с резолюцией партийной организации УТК. Ознакомившись с материалами и заслушав самих «виновников», они постановили ее отменить и объявить Фэн Цяну, Ван Чжихао и Аян Ганьцяо строгие выговоры с предупреждением[733].

Это, однако, никоим образом не повлияло на решение правления университета об откомандировании названных студентов. Более того, Фэн Цян, Ван Чжихао и Лян Ганьцяо наряду с Ян Хуабо, Линь Айминем, Чжу Хуайдэ, Лу Юанем и Ли Гуанъя именно 22 ноября получили соответствующие документы для отправки в Китай. Оформление же Дэн Ишэпа, по не вполне понятным причинам, затянулось до 25 декабря[734].

За несколько дней до отъезда трое или четверо исключенных и среди них Лян Ганьцяо при посредничестве русских оппозиционеров встретились в здании Главконцескома с Троцким. Как вспоминал впоследствии Лян Ганьцяо в беседе с Ван Фаньси, главным во время встречи был вопрос о будущем оппозиционном движении в Китае. Желая ободрить Троцкого, Лян Ганьцяо сказал: «Не беспокойтесь, когда мы вернемся в Китай, мы сразу же создадим массовую партию — по крайней мере в полмиллиона человек». Но Троцкий лишь улыбнулся: «Революция потерпела поражение. Сейчас важна кропотливая работа. И если каждый из вас, — он указал на присутствовавших китайцев, — соберет вокруг себя пять-шесть рабочих и обучит их, это уже будет большим достижением». (По словам Ван Фаньси, он запомнил рассказ Лян Ганьцяо чрезвычайно отчетливо.)[735]

Вечером 23 ноября первая группа исключенных покинула УТК. Их провожала Б. Эпштейн, которая, как явствует из поступившего через день в университетское партбюро доноса, подбежала к ним, когда те уже сидели в машине, и прокричала: «За то, что вы боролись, вы пострадали, это есть верный путь к победе, наша идея воскреснет, и мы скоро увидимся в другой обстановке!»[736].

Однако встретиться им более не пришлось. Откомандированные студенты были отправлены во Владивосток, откуда затем, преодолев огромные трудности и препятствия, создававшиеся советской бюрократической машиной[737], в феврале – марте 1928 г. уехали наконец в Китай. Судьба же Эпштейн сложилась трагически. Как и многие другие оппозиционеры, преподаватели и научные сотрудники УТК и КУТВ, она погибла в сталинской мясорубке. Ее расстреляли весной 1938 г. вместе с десятками других заключенных Воркутинского лагеря[738].

Высылкой группы наиболее активных сторонников Троцкого завершился первый этап в истории китайской левой оппозиции в СССР — этап открытой борьбы со сталинизмом. Начался новый период — напряженной подпольной работы.

Глава 12

Трагедия китайских троцкистов в Советской России

Будущее китайских троцкистов, которые были оставлены в Советском Союзе, сложилось по-разному. Раньше всех, похоже, от оппозиции отошел Цзян Цзинго: по словам Ци Шугуна, он просто «испугался троцкистской нашей активной работы»[739]. В начале 1928 г., уже находясь в Ленинграде, в Военно-политической академии им. Н. Г. Толмачева, Цзян Цзинго по совету некоторых из сокурсников написал официальное заявление о разрыве связей с троцкистами[740]. Преодолели троцкистские колебания Чэнь Юаньдао и, судя по всему, Дун Исян[741], после окончания летом 1927 г. Университета трудящихся Китая им. Сунь Ятсена оставленные там в качестве переводчиков. Связи с оппозиционерами прервали и некоторые другие «сочувствовавшие» и «колебавшиеся». Однако несколько человек в тот момент сохранили веру в оппозицию. Судя по разрозненным материалам, таковыми, в частности, являлись Ван Вэньхуэй, Вэнь Юэ, Го Мяогэнь, Гэ Чунъэ, Сун Фэнчунь, Сюй Чжэньань, Ту Цинци, Фэн Хунго, Хуан Цзюй и Чэнь Ци[742]. Определенные колебания, очевидно, продолжал испытывать Сяо Чанбинь, несмотря на его отступничество на заседании партбюро 9 ноября[743].

По-прежнему большинство китайских оппозиционеров находилось в Университете трудящихся Китая им. Сунь Ятсена. В конце 1927 г. их там насчитывалось одиннадцать. В КУТВ же и на Военно-политических курсах при КУТВ оппозиционные настроения в ноябре 1927 г. в разной степени помимо Ло Ханя и Дуань Цзыляна разделяли еще трое: переведенные туда в августе из УТК переводчики Гао Хэн, Сюй Юньцзо и Ци Шугун[744]. Лю Жэньцзин оставался в Международной ленинской школе, а его брат Лю Жэныпоу в середине осени был откомандирован из Университета им. Сунь Ятсена в Московскую военно-инженерную школу[745].

Большая часть этих людей, казалось, была прощена. По крайней мере к Ван Вэньхуэю, Гао Хэну, Го Мяогэню, Гэ Чунъэ, Ло Ханю, братьям Лю, Сун Фэнчуню, Сюй Чжэньаню, Сюй Юньцзо, Сяо Чанбиню, Ту Цинци и Хуан Цзюю не были тогда применены какие бы то ни было меры административной или партийной ответственности. Возможно, об их участии в оппозиции у руководства университетов не имелось достаточных оснований.

По иному обстояло дело с теми, кто, с точки зрения сталинистов, заслуживал примерного наказания. Администрация и партийное руководство УТК, например, вскоре после XV съезда ВКП(б), подведшего, как уже отмечалось, итог антитроцкистской кампании, приняли решение исключить из университета Вэнь Юэ, Чэнь Ци и Фэн Хунго, а затем сделали все от них зависевшее, чтобы не допустить их отправки в Китай. В случае с Фэн Хунго, правда, Миф не получил поддержки ни в ЦК ВКП(б), ни в ОГПУ, ни в наркомате по военным и морским делам, ни в IV (разведывательном) управлении Генерального штаба РККА, куда он направлял запросы, доказывая необходимость задержать названного студента в СССР как сына совершившего антикоммунистический переворот в Китае маршала Фэн Юйсяна и как «партийно не выдержанного» сторонника оппозиции. Фэн Хунго должен был, по предложению Мифа, вместе со своей сестрой Фэн Фунэн (жена Цзян Цзинго, псевдоним — Нежданова) и еще с одной бывшей студенткой, родственницей другого китайского генералаантикоммуниста, рассматриваться в качестве заложника[746]. В результате безуспешных попыток доказать целесообразность этого руководитель УТК вынужден был смириться: 25 мая 1928 г. дети Фэн Юйсяна выехали в Китай[747].

Потерпев поражение с Фэн Хунго, судьба которого была решена более влиятельными, чем Миф, людьми, очевидно разыгравшими его как хорошую карту в крупной политической игре, ректор УТК с тем большим усердием и даже некой изощренностью продолжал преследовать Вэнь Юэ и Чэнь Ци. В этом он пользовался поддержкой китайской делегации в ИККИ, со своей стороны поднявшей вопрос о недопущении этих последних в Китай[748]. Бывший в то время курсантом Военно-политических курсов при КУТВ Ван Фаньси много лет спустя вспоминал, как глубоко поражали его эти два человека, когда он случайно заходил в УТК: «Они оставались в университете в ожидании наказания, изолированные от всех остальных. Никто не осмеливался заговорить с ними, да и они ни с кем не общались. С утра до вечера эти двое сидели в библиотеке, читая толстенные книги на русском языке. „Лояльные элементы“ (то есть сталинисты из группы Чэнь Шаоюя) полностью игнорировали их существование, а большинство тех, кто не входил ни в какие блоки, взирали на них с удивлением, как на музейные экспонаты с биркой „троцкисты“»[749]. Не раз Вэнь Юэ и Чэнь Ци обращались к ректору Мифу с просьбой отправить их на родину. Но все было тщетно: по-видимому, от них ждали раскаяния, бесповоротного отречения от троцкизма, они же в своих заявлениях продолжали настаивать на правоте оппозиции. «Хотя бы мы изучали уже марксизм-ленинизм в короткое время, — писали они по-русски Мифу, — но мы уверены, что мы уже понимали и получили революционные цвет и дух Марксизма-Ленинизма… Мы за оппозицию потому, что взгляд оппозиций не только теоретически правильно, но и, как раз поэтому, факты уже доказали и продолжают доказывать взгляд оппозиций совсем правильный»[750]. Будучи фактически исключены из университета, Вэнь Юэ и Чэнь Ци не могли не только уехать домой, но и продолжать нормальное обучение. В конце концов летом 1928 г. они были высланы в Азербайджан, куда-то в район на границе с Ираном, откуда попытались нелегально покинуть СССР. Их схватили и посадили в тюрьму в Баку[751]. Чэнь Ци был впоследствии освобожден, вернулся в Москву, но затем его выслали на Дальний Восток[752]. Что с ними стало в дальнейшем — неизвестно. Возможно, они погибли.

В 1928 г. за оппозиционную деятельность из комсомола и университета был исключен и Сюй Юньцзо. Так же как Чэнь Ци и Вэнь Юэ, его не выпустили в Китай. Вплоть до 1930 г. он работал в Москве, в Центросоюзе[753]. Затем был выслан в Сибирь, откуда примерно в 1932–1933 гг. вместе с другим ссыльным китайским троцкистом, Яо Бинхуэем, в 1930 г. исключенным из УТК, бежал в Китай. Дальнейшая его судьба неизвестна[754].

До того, однако, как Вэнь Юэ и Чэнь Ци были отправлены в Азербайджан, они вместе с другими студентами, не изменившими своим идеалам, продолжали оппозиционную деятельность, хотя теперь уже в подполье. Работа китайских оппозиционеров в то время (конец 1927 — первая половина 1928 г.) заключалась главным образом в развитии связей с русскими троцкистами, дальнейшем сборе и переводе троцкистской литературы и вовлечении в свой крут новых сторонников. В конце 1927 г. Ци Шугун имел встречу с Радеком — примерно за месяц до высылки последнего из Москвы. Тот дал ему «указание» (по крайней мере Ци Шугун так воспринял его слова) «крепко держаться» оппозиционной линии. «Он говорил мне, — сообщал позднее Ци Шугун, что „не нужно бояться создания фракции. Это не есть создание 2[–й] партии… это не есть раскол“. Причем Радек приводил пример такой: „Предположим, дом протекает, в нем нельзя жить, мы строим рядом шалаш и живем в нем до того времени, пока починим дом, а когда починим дом, то перейдем в него. Это не значит вовсе, что мы хотим разрушить дом“»[755].

Создание фракции требовало особых усилий и не в последнюю очередь зависело от того, насколько быстро будет расти число китайских сторонников Троцкого. Так что Вэнь Юэ и Чэнь Ци не только сидели в библиотеке, ни с кем не общаясь на глазах у чужих, но вместе со своими единомышленниками делали все возможное для расширения рядов оппозиции. Среди старых студентов им именно в тот период удалось привлечь на свою сторону Юй Ланьтяня (он же Кук, поступил в УТК 20 декабря 1926 г., но в период открытой дискуссии со сталинистами оставался пассивным). О его связях с Вэнь Юэ и Чэнь Ци, однако, вскоре стало известно университетской администрации, и летом 1928 г. он, так же, как Вэнь Юэ и Чэнь Ци, был удален из УТК[756]. Что с ним стало в дальнейшем — неизвестно. Где-то осенью, после ноябрьских событий, временно находившийся в Университете трудящихся Китая им. Сунь Ятсена курсант Военно-политических курсов при КУТВ Го Мяогэнь смог сагитировать своего товарища по курсам Чэнь Динцзяо (псевдоним — Вахмянин), тоже по каким-то делам оказавшегося на некоторое время в УТК. Вернувшись на Военно-политические курсы, они, как явствует из доноса, поступившего на имя секретаря парторганизации спецгруппы (то есть иностранного отделения) КУТВ, начали «пропагандировать троцкизм и говорить об ошибках тов. Сталина». В этом они опирались на помощь своих соратников из УТК, которые, навещая их, подключались к пропагандистской работе. «В субботу последней недели сюда пришли некоторые оппозиционеры Университета Сунь Ятсена и пропагандировали антиленинскую идею и теорию для того, чтобы путать головы рабочих и крестьянских товарищей, которые знают ленинизм еще недостаточно и очень легко разочаровываются через пропаганду оппозиционеров в перспективе китайской революции, — говорилось в том же доносе. — Это, конечно, очень опасно. Теперь незначительная часть наших товарищей ВПК уже начинали колебаться»[757]. Автор доноса требовал от секретаря «принять решительную меру» и воспрепятствовать дальнейшей оппозиционной деятельности Го Мяогэня и Чэнь Динцзяо. Какова была реакция секретаря, установить не удалось. Скорее всего он дал ход делу и заставил Го Мяогэня и Чэнь Динцзяо покаяться, ограничившись в худшем случае вынесением им соответствующих партийных взысканий: Го и Чэнь продолжили обучение на Военно-политических курсах, а затем, в конце июня 1928 г., вместе с другими курсантами были переведены в Университет трудящихся Китая им. Сунь Ятсена; Г о Мяогэнь был даже впоследствии откомандирован для продолжения учебы в Международную ленинскую школу. В материалах, характеризующих дальнейшее поведение оппозиционно настроенных китайских студентов, их имена более не встречаются.

[716] L. Fisher. Men and Politics: An Autobiography. New York, 1941. P. 88.

[717] V. Sheean. Personal History. Garden City, N. Y., 1935. P. 284.

[718] Протокол № 8 заседания бюро ячейки ВКП(б) при Университете трудящихся Китая им. Сунь Ятсена от 9 ноября 1927 г. — Там же. Ф. 530. Оп. 2. Д. 26. Л. без №.

[719] Помимо них из оппозиционеров на заседании присутствовал Сяо Чанбинь.

[720] Протокол № 9 заседания бюро ячейки ВКП(б) при Университете трудящихся Китая им. Сунь Ятсена от 9 ноября 1927 г.

[721] Миллер — псевдоним студента УТК, члена бюро университетской ячейки ВКП(б) Ху Цзяньсаня.

[722] Седякин — в то время секретарь бюро университетской ячейки ВКП(б).

[723] Брандлер — псевдоним студента УТК, члена бюро университетской ячейки ВКП(б) Хэ Шанчжи.

[724] Голубев — то есть Чэнь Шаоюй (Ван Мин). В то время являлся членом бюро университетской ячейки ВКП(б).

[725] Евгений Алексеевич Пролетариев — псевдоним переводчика и преподавателя УТК, кандидата в члены университетской ячейки ВКП(б) ПуШици.

[726] На самом деле Сяо Чанбинь вступил в КПК в декабре 1925 г. (см.: РГАСПИ. Ф. 495. Оп. 225. Д. 1963. Л. без№).

[727] Протокол № 9 заседания бюро ячейки ВКП(б) при Университете трудящихся Китая им. Сунь Ятсена от 9 ноября 1927 г.

[728] Чжу Хуайдэ одновременно состоял членом партии и комсомола.

[729] В действительности, разумеется, в то время настоящих правых гоминьдановцев в УТК уже не было, и данное определение служило не более чем политическим ярлыком, который администрация время от времени приклеивала к членам ГМД, оставшимся в университете после июльского переворота Ван Цзинвэя в Китае.

[730] См.: РГАСПИ. Ф. 530. Оп. 1. Д. 16. Л. без №; Правда. 16 ноября 1927 г.

[731] См.: Протокол № 4 заседания правления Университета трудящихся Китая им. Сунь Ятсена от 9 ноября 1927 г. — РГАСПИ. Ф. 530. Оп. 1. Д. 16. Л. без №.

[732] См.: Ван Сюэюань. Лю Э хуэйилу (Воспоминания о пребывании в России). Тайбэй, 1969. С. 200.

[733] См.: Выписка из протокола № 46 заседания Президиума Хамовнической РКК от 22 ноября 1927 г. — РГАСПИ. Ф. 530. Оп. 2. Д. 24. Л. без №.

[734] См.: там же. Ф. 530. Оп. 1. Д. 42. Л. 52, 53, 55–59, 70.

[735] Интервью с Ван Фаньси в г. Лидс, Великобритания, 4 августа 1992 г. О встрече Троцкого с Лян Ганьцяо см. также: Пу Цинцюань [Пу Дэчжи]. Чжунго топайдэ чаншэн хэ мэйван (Рождение и гибель китайских троцкистов). — Чэнь Дусю пинлунь сюаньбянь (Сборник избранных критических статей о Чэнь Дусю). Т. 2. Чжэнчжоу, 1982. С. 388.

[736] РГАСПИ. Ф. 495. Оп. 255. Д. 327. Л. без №.

[737] См. об этом письма Лу Юаня к Чэнь Ци и Вэнь Юэ из Владивостока (там же. Ф. 530. Оп. 1. Д. 57. Л. без№).

[738] См.: Э. М. Ландау. Страницы прошлого (рукопись). М., б. г. С. 125, 131.

[739] Показание тов. Некрасова. Л. 2.

[740] См.: Chiang Ching-kuo. Му Days in Soviet Russia. P. 13.

[741] О Дун Исяне существуют различные данные. В феврале – марте 1930 г. во время допросов арестованных ОГПУ китайских троцкистов о нем как о «сочувствовавшем» оппозиции и после 1927 г. сообщили несколько человек (см.: РГАСПИ. Ф. 514. Оп. 1. Д. 1010. Л. 53). Я, однако, не склонен доверять такой информации именно в отношении Дун Исяна, поскольку, во-первых, она не подтверждается другими источниками, а во-вторых, имеются сведения о тесных связях этого человека с одним из лидеров антитроцкистской борьбы в УТК в 1927 г. Чжоу Давэнем. К тому же есть данные, свидетельствующие о том, что обвинение Дун Исяна в «троцкизме» было выгодно его личным врагам — Ван Мину и Мифу, в свое время отстранившим его, как и Чжоу Давэня, Юй Сюсуна и некоторых других студентов УТК, от руководящей работы в университетской партийной организации и использовавшим впоследствии любые возможности для нового сведения с ними счетов. В конце концов Ван Мин, возглавивший во второй половине 1931 г. делегацию КПК вИККИ, добился того, что Дун Исян, Чжоу Давэнь и Юй Сюсун в 1938 г. были расстреляны в СССР как «участники антисоветского правотроцкистского блока». В августе 1957 г. они были реабилитированы (см.: там же. Ф. 495. Оп. 225. Д. 932. Л. без №; Д. 1048. Л. без №; Интервью с Ван Фаньси в г. Лидс, Великобритания, 27 июля 1992 г.)

[742] См.: там же. Ф. 495. Оп. 225. Д. 1341. Л. без №; Д. 2411. Л. без №; Ф. 505. Оп. 1.Д. 22. Л. 13; Ф. 530. Оп. 2. Д. 41. Л. без №; Д. 46. Л. без №; Показание тов. Некрасова. Л. 6–7; Беседа т. Котельникова с Хабаровым. Л. 13–14.

[743] Об этом можно судить по крайней мере на том основании, что сразу после своего возвращения в Китай (примерно в октябре 1928 г.) Сяо Чанбинь активно включился в оппозиционную работу (см.: РГАСПИ. Ф. 495. Оп. 225. Д. 2129. Л. без №; Ф. 530. Оп. 2. Д. 46. Л. без №; Ван Фаньси. Шуаншань хуэйилу. С. 145).

[744] См.: Показание тов. Некрасова. Л. 3, 5. О том, какую позицию занимал в тот период Бэй Юньфэн, сведений обнаружить не удалось. Дун Жучэн к тому времени покинул СССР.

[745] См.: РГАСПИ. Ф. 495. Оп. 225. Д. 547. Л. без №; Беседа т. Котельникова с Хабаровым. Л. 13–14.

[746] См.: РГАСПИ. Ф. 530. Оп. 1. Д. 34. Л. без №.

[747] См.: там же. С Фэн Хунго и Фэн Фунэн уехала и их сестра Фэн Фуфа (также училась в УТК, псевдоним Собинова). См.: там же. Ф. 495. Оп. 225. Д. 1341. Л. без №; Д. 2034. Л. без №.

[748] См.: там же. Д. 56. Л. без №.

[749] Ван Фаньси. Шуаншань хуэйилу. С. 80.

[750] РГАСПИ. Ф. 495. Оп. 225. Д. 2226. Л. без №.

[751] По другим данным, правда документально не подтвержденным, при переходе границы один из них (Вэнь Юэ) был застрелен (см.: Ван Фаньси. Шуаншань хуэйилу. С. 139).

[752] См.: РГАСПИ. Ф. 514. Оп. 1. Д. 1010. Л. 54, 55; Ф. 530. Оп. 1. Д. 56. Л. без №.

[753] См.: там же. Ф. 514. Оп. 1. Д. 1010. Л. 56; Ф. 530. Оп. 1. Д. 56. Л. без №; Д. 57. Л. без №.

[754] Бывший китайский троцкист Пу Дэчжи (он же Пу Цинцюань) в одной из своих статей указывал, что Сюй Юньцзо в 1930 — начале 1931 г. участвовал в деятельности троцкистской организации в Китае (см.: Пу Цинцюань. Чжунго топайдэ чаншэн хэ мэйван. С. 392). Но это явно не соответствует действительности. Что же касается Яо Бинхуэя, то он вскоре после возвращения в Китай был арестован гоминьдановской полицией, капитулировал и перешел на сторону националистов. В 1937 г. он стал тайным агентом гоминьдановской охранки (Интервью с Ван Фаньси в г. Лидс, Великобритания, 25 июля 1992 г.)

[755] Показаниетов. Некрасова. Л. 10. Любопытно, что, когда Ци Шугун встретил Радека в следующий раз (в мае 1929 г., вскоре после возвращения бывшего ректора УТК из ссылки), разговора у них уже не получилось. «При этой встрече, — отмечал Ци Шутун, — он признавал, что линия ВКП(б) была верна, что он ошибался: „Не надо ныть, признавая ошибки. Надо бодро становиться в шеренги партии и продолжать работу“. Я ему не успел ничего ответить, потому что он сам любит говорить, а других не слушает. Его куда-то позвали, и он ушел, распрощавшись со мной».

[756] См.: Показание тов. Некрасова. Л. 6.

[757] РГАСПИ. Ф. 532. Оп. 2. Д. 40. Л. 108, 109.