Тайная история советско-китайских отношений. Большевики и китайская революция (1919—1927): читать книгу онлайн полностью и бесплатно

9) аннулирован[ие] го[сударственных] долгов;

10) со[циальное] равноправие (раскрепощ[ение] женщин и etc)»[467].

Признание актуальности лозунга советов в Китае, которые Зиновьев и Троцкий рассматривали в то время как «органы демократической диктатуры пролетариата и крестьянства», не привело, однако, к переоценке Зиновьевым своей точки зрения о недопустимости выхода КПК из Гоминьдана. И после того, как войска НРА вступили в Шанхай, он, как и Радек, продолжал выражать свое несогласие с Троцким в этом вопросе.

Вновь Троцкий вынужден был пойти на компромисс. 31 марта 1927 г. он направил в Политбюро короткое письмо, в котором все внимание уделил вопросу о безотлагательной необходимости образования советов в Китае, сознательно обойдя вопрос о взаимоотношениях КПК и Гоминьдана[468]. Его письмо, таким образом, выражало общую точку зрения объединенной оппозиции.

Послание от 31 марта привело лишь к углублению дискуссии. Ни с каким предложением Троцкого руководители ВКП(б), конечно, соглашаться не собирались. Но и не отреагировать на него не могли. Тем более, что вслед за письмом, 3 апреля 1927 г., Троцкий направил в «Правду» развернутую статью с критикой официальных взглядов[469]. Сразу же после этого он, по-видимому, собирался написать работу, посвященную критике некоторых публикаций сталинского сподвижника Мартынова, однако не смог завершить задуманное; в архиве остались лишь некоторые предварительные наброски предполагавшейся статьи[470].

4 апреля Бухарин, руководивший в то время ИККИ, а на следующий день Сталин выступили с разъяснениями своей позиции на закрытом собрании актива Московской партийной организации в Колонном зале Дома союзов[471]. Основной доклад сделал Бухарин, который признал «начало» острой классовой борьбы в Китае, выражавшейся в наступлении «правых» гоминьдановцев на КПК, рабочее и крестьянское движение. Он даже отметил случаи расстрела рабочих гоминьдановскими солдатами. Тем не менее весь пафос своего выступления он направил на то, чтобы оправдать политику отступления. «Не нужно представлять так, что это сплошной поход на рабочих и крестьян, — успокаивал он аудиторию. — … Мы не замазываем безобразия правых. Их надо разоблачать. Но нужно использовать своеобразие организационной структуры. Во время конфликтов Чан Кайши и правительства мы вели переговоры и заставили Чан Кайши подчиниться. Это выигрыш для нас»[472]. Он охарактеризовал ГМД как нечто «среднее между партией и советами», подчеркнув стремление Исполкома Коминтерна «все больше превращать Гоминьдан в выборную организацию, двигать влево». За «недооценку феодализма в Китае» Бухарин резко критиковал Радека, в то время как сам видел смысл китайской революции наряду с противодействием империализму именно в борьбе с феодальными пережитками. Наличие последних, с его точки зрения, подогревало революционный потенциал китайской буржуазии[473].

С еще более успокаивающей речью выступил Сталин[474]. Он отверг обвинения оппозиции в том, что руководители Коминтерна и ВКП(б) замалчивали случаи подавления чанкайшистами рабоче-крестьянского движения в Китае. «Если мы здесь этих вопросов не раздуваем — это неверно, что мы их скрываем, — заявил он, — то это потому, что „факты“ надо проверить». Ведь в целом, по словам Сталина, обстановка внутри ГМД была достаточно благоприятной для коммунистов: они являлись «фактическими руководителями» Гоминьдана, составляя вместе с «левыми» «большинство» в этом своего рода «Революционном парламенте». «Правые» их слушались, и Чан Кайши, о котором Сталин сказал, что тот «выше» лидеров российского Временного правительства Керенского и Церетели, направлял свою армию против империалистов. «Какой же хозяин согласится выкинуть плохую кобылу, пока она дает некоторую выгоду и слушается хозяина, — резюмировал он. — … Плохая кобыла… может пригодиться, если она слушается, а когда правые перестанут слушаться, мы их выгоним». «Правые» разлагают тыл милитаристов и дают деньги на революцию; только в едином фронте с ними коммунисты и «левые» смогут противостоять объединенным силам империалистов[475].

Точку зрения оппозиции на собрании (5 апреля) защищал Радек, вновь предупредивший, что дело в Китае идет к кровавой расправе Чан Кайши над китайскими коммунистами[476] На следующий день он был снят с поста ректора Университета трудящихся Китая им. Сунь Ятсена.

Через несколько дней тактика отступления в систематическом виде была изложена Мартыновым[477]. Суть мартыновских разъяснений состояла в следующем. В Китае, писал он, имеет место антиимпериалистическая буржуазная революция, руководящей силой которой на данном этапе является «блок четырех классов» — промышленной буржуазии, пролетариата, крестьянства и городской мелкой буржуазии, — находящий свое выражение в Гоминьдане; пролетариат стремится завоевать в этом блоке и вообще в революции гегемонию, превратив Гоминьдан «в орудие революционной диктатуры трех классов» — то есть в блок тех же социальных сил, но без буржуазии. Однако торопиться пролетариату не следует. Буржуазия сама «отпадет» в результате укрепления его позиций; форсирование событий может лишь привести к усилению в ГМД крупной буржуазии и к изоляции рабочего класса. В статье Радек, единственный из всех участников оппозиции, был подвергнут открытой поименной критике. Но обрушиваясь на Радека, Мартынов, разумеется, выступал против всей платформы оппозиционеров в китайском вопросе.

Нетрудно заметить, насколько резко рассмотренная концепция контрастировала со всей традицией русского радикального марксизма, как троцкизма, так и ленинизма, в основе которого лежала идея о необходимости активизации естественно-исторического процесса. Но именно этот контраст сближал ее с теорией меньшевиков. До Октябрьской революции Мартынов являлся одним из теоретиков меньшевизма, что, понятно, делало его достаточно уязвимым для критики со стороны оппозиции. Сразу же вслед за появлением названной статьи ее противники начали настоящую кампанию против «мартыновщины» и «меньшевизма» в китайской политике большевистской партии и Коминтерна. 12 апреля всестороннему критическому разбору статью Мартынова подверг Троцкий — в специальном развернутом комментарии[478]. Несколько позже основные аргументы Мартынова были тщательно проанализированы Зиновьевым в работе, посланной им в «Правду»[479].

Обострение дискуссии совпало с шанхайским переворотом 12 апреля. Предсказания оппозиционеров полностью подтвердились. Заручившись поддержкой империалистов, Чан Кайши развязал «белый» террор в Шанхае и других районах Восточного Китая. Несмотря на предчувствие переворота, многие из сторонников Троцкого были глубоко потрясены случившимся, так же как и большинство членов большевистской партии. Душевные переживания значительной части последних довольно точно отразили в своем письме в Центральный комитет и Центральную контрольную комиссию ВКП(б) оппозиционеры В. Д. Каспарова и Г. Л. Шкловский: «Тревожные предсказания представителей оппозиции насчет близости неизбежного предательства Чан Кайши многие из нас считали, полагаясь на решительный и успокоительный тон „Правды“, неосновательными. Поэтому переворот Чан Кайши и измена национальной буржуазии глубоко потрясли партийную толщу…»[480].

Некоторые оппозиционеры начали предвкушать скорую победу над сталинистами. На самом деле их положение стало еще тяжелее. Поражение в Китае не только обозлило Сталина и его единомышленников, но еще более ухудшило психологический климат в партии. Вот что об этом спустя много лет вспоминал Троцкий: «Наши товарищи выражали оптимизм, потому что наш анализ был так ясен, что все должны были бы видеть его, а мы должны были бы быть уверены, что завоюем партию. [Но] я ответил, что удушение китайской революции в тысячу раз важнее массам, чем наши предостережения. Наши предостережения могли завоевать несколько интеллигентов, которые проявляли интерес к таким вещам, но не массы.

Переворот Чан Кайши должен был спровоцировать моральную депрессию и разочарование в партии, а они могли только усилить фракцию Сталина, которая осуществляла курс на строительство социализма в одной стране»[481].

Несмотря на это, оппозиция решила дать бой на очередном пленуме Центрального комитета ВКП(б), который проходил с 13 по 16 апреля 192? г. Основные документы на этот форум с их стороны были представлены Зиновьевым. 13 апреля он направил в Политбюро ЦК свои «Тезисы по китайскому вопросу»[482] с просьбой распространить их среди участников пленума, а на следующий день внес на рассмотрение членов Центрального комитета соответствующий проект резолюции. Наиболее важным из этих материалов был, разумеется, второй[483], написанный сразу после того, как в Москве стало известно о перевороте Чан Кайши[484]. Что же касается «Тезисов», то они были написаны Зиновьевым в конце марта – начале апреля, и утром 14-го Зиновьев смог дописать к ним лишь небольшой постскриптум, который также направил в Политбюро. В нем он отметил, что происходившие в Китае события «целиком подтверждают линию, изложенную в прилагаемом документе»[485].

Оба документа призывали к незамедлительному выдвижению в Китае лозунга советов «рабочих, крестьянских и солдатских депутатов и вообще трудящихся города и деревни» как органов демократической диктатуры пролетариата и крестьянства. Это положение особенно подробно развивалось в «Тезисах», в которых было дано его детальное теоретическое обоснование, подтвержденное многочисленными ссылками на Ленина. Проект резолюции пленума, напротив, был кратким и четким. В нем содержался анализ конкретной ситуации в Китае и определялись меры, направленные на ее разрешение. Помимо призыва к пропаганде и организации («где это возможно») советов к наиболее неотложным мерам были отнесены: осуществление аграрной революции; вооружение рабочих; беспощадная борьба с «правыми» в ГМД и оказание всесторонней поддержки уханьскому правительству, выступавшему против Чан Кайши. Зиновьев решительно настаивал на необходимости для китайских коммунистов сохранять свою полную организационную и политическую независимость, однако продолжал призывать к их дальнейшему пребыванию в Гоминьдане — теперь уже в «левом». По мнению Зиновьева, коммунисты в «левом» ГМД должны были предпринять активные шаги, с тем чтобы завоевать важные партийные посты и подчинить «левых» гоминьдановцев влиянию КПК. В отличие от Троцкого он в то время (весна 1927 г.) по-прежнему ратовал за ту же самую тактику наступления на Гоминьдан, которую Исполнительный комитет Коминтерна использовал уже несколько раз в бытность самого Зиновьева его Председателем. От Сталина его отличало то, что Зиновьев был особенно последователен и настойчив в проведении этого наступательного курса. Вот почему он так активно защищал идею китайских советов.

Сталин, однако, отнюдь не стремился продолжать полемику с оппозиционерами; переворот Чан Кайши коренным образом изменил ситуацию. Признать просчеты значило усилить оппозицию. К открытой же дискуссии Сталин не был готов. В этой связи его первой реакцией было свести на нет какое бы то ни было обсуждение причин поражения. Несмотря на настойчивые требования Троцкого и Зиновьева, апрельский пленум Центрального комитета, собравшийся вскоре после переворота, уделил китайской проблеме не более 3–4 часов. Пленум по существу ограничился заслушиванием сообщения председателя СНК А. И. Рыкова о последних событиях в Китае и о решениях Политбюро, принятых в связи с ними. Причем, по предложению Молотова, соответствующее вечернее (14 апреля) заседание не стенографировалось[486]. Члены ЦК, за исключением сторонников оппозиции, одобрили политику Политбюро «по международному вопросу»[487]. «Тезисы» Зиновьева не были розданы участникам пленума, а проект резолюции, написанный им, отвергнут большинством голосов почти без дискуссий.

Действительное обсуждение ситуации в Китае происходило, по-видимому, вне пленума — на продолжительных частных заседаниях Сталина со своими единомышленниками. Это, по крайней мере, предполагали оппозиционеры[488]. Открытая же реакция сторонников большинства в первые дни после переворота носила довольно общий характер: сталинисты свели вначале все дело к тому, что заклеймили позором как предателя, продавшегося империализму, Чан Кайши, возложив при этом главную вину за шанхайскую трагедию на мировой империализм[489]. Вскоре, однако, последовало и более глубокое объяснение. В журнале «Коммунистический Интернационал» появилась редакционная статья, в которой была сформулирована мысль о том, что ИККИ «предвидел» события в Шанхае еще на своем VII пленуме, в декабре 1926 г.[490] Автор имел в виду содержащийся в соответствующей резолюции VII пленума общий тезис о неизбежном отходе от революции «большей части крупной капиталистической буржуазии» и выражал по поводу «прозорливости» Коминтерна закономерное удовлетворение, тем более что по его словам, «измена» буржуазии свидетельствовала о переходе китайской революции на более высокую ступень[491].

Все это, понятно, не могло удовлетворить оппозиционеров. 16 апреля, в последний день пленума, Троцкий в специальном заявлении вновь попытался привлечь внимание партийного руководства к проблеме советов в Китае. «Пленум по этому основному вопросу не высказался, — подчеркнул он. — Между тем… дальше оттягивать его нельзя, с вопросом о создании Советов связана вся судьба китайской революции»[492]. В ответ на переворот Чан Кайши Троцкий потребовал принятия таких мер в Китае, которые привели бы к формированию настоящего революционного правительства, находящегося в реальной зависимости от рабочих, мелкой буржуазии, крестьян и солдатской массы. А «это и есть Советы», — резюмировал он[493].

Аргументация оппозиции получила во время пленума неожиданное подтверждение в фактическом материале и выводах, содержавшихся в письме четырех работников Дальбюро ИККИ, сторонников сталинского большинства, — Т. Г. Мандаляна, Н. М. Насонова, Н. А. Фокина и А. Е. Альбрехта, отправленном из Шанхая 17 марта и дошедшем в Москву в середине апреля. Авторы письма, написанного за три недели до переворота, жаловались на то, что коминтерновские представители в Китае Войтинский и Бородин препятствовали развитию активной коммунистической политики в этой стране, не давая возможности КПК поднимать рабоче-крестьянские массы. Высказывая глубокую тревогу по этому поводу, Мандалян, Насонов, Фокин и Альбрехт совершенно независимо от оппозиции настаивали на углублении китайской революции[494]. Это письмо не было распространено среди участников пленума Центрального комитета и не доводилось до сведения членов Исполкома Коминтерна, но относительно быстро стало известно и Троцкому, и Зиновьеву, которые использовали его бессчетное число раз как лишнее доказательство своей правоты.

20 апреля Троцкий подготовил новый документ, вновь призывавший к формированию советов в Китае[495]. Свою позицию по вопросу об образовании советов в этой стране он, кроме того, детально изложил в специальном письме в Центральный комитет ВКП(б) и партийную организацию Института красной профессуры[496], направленном адресатам 22 апреля[497].

20 же апреля Зиновьев и Троцкий обратились в Политбюро ЦК и Президиум Центральной контрольной комиссии с предложением созвать в срочном порядке (не позднее чем через 2–3 дня) новое закрытое заседание пленума Центрального комитета с привлечением к его работе членов Президиума ЦКК для обсуждения международного положения. «Нельзя замалчивать значения китайского поражения, — отмечали они, — нельзя замалчивать того, что опасность для нас растет»[498].

Ответ они, по существу, получили уже на следующий день. 21 апреля «Правда» опубликовала работу Сталина «Вопросы китайской революции», представлявшую собой по сути дела платформу большинства ВКП(б) на период, последовавший за переворотом Чан Кайши. Эта работа была составлена в виде «Тезисов для пропагандистов», якобы получивших одобрение Центрального комитета партии. На самом деле она была утверждена к печати узкой группой в составе Сталина, Бухарина и Молотова, которым такое право было дано Политбюро ЦК[499]. В ней Сталин попытался дать теоретическое объяснение происходивших в Китае событий и определить основные направления развития ситуации в будущем. Основное содержание «Тезисов» в принципе соответствовало тому, о чем писал Мартынов в статье от 10 апреля: через всю работу Сталина проходила мысль о необходимости следовать принципу «естественности» в развитии революционного процесса в Китае. Но, разумеется, с учетом изменившейся ситуации Сталин внес в обоснование этой идеи ряд новых моментов. Прежде всего он разделил китайскую революцию на два этапа, определив как первый из них тот, который, по его словам, продолжался вплоть до апрельского (1927 г.) переворота Чан Кайши. Сталин охарактеризовал этот этап как «революцию объединенного общенационального фронта», в рамках которого и национальная буржуазия, и пролетариат старались «использовать» друг друга в собственных целях. Шанхайские события ознаменовали, по логике Сталина, «отход национальной буржуазии от революции», положив начало ее второму этапу, на котором стал осуществляться «поворот от революции общенационального объединенного фронта к революции многомиллионных масс рабочих и крестьян, к революции аграрной». В этой обстановке, подчеркивал Сталин, дело следует вести к сосредоточению всей власти в стране в руках «революционного Гоминьдана» как блока между «левыми» гоминьдановцами и коммунистами, превращая его на деле в орган революционно-демократической диктатуры пролетариата и крестьянства. Главным «противоядием против контрреволюции» Сталин на этот раз объявил «вооружение рабочих и крестьян». В то же время он напомнил читателям, что революция в Китае носит по-прежнему национальный характер и разворачивается в особых, отличных от России условиях. Одним из важнейших отличий, по его мнению, являлось наличие единого антиреволюционного фронта империалистов.

В этой связи Сталин кратко остановился на «ошибках» оппозиции, заметив, что «Радек и компания» (ни Троцкого, ни Зиновьева он поименно не назвал) не понимают, что революция в Китае, отсталой, полуколониальной стране, не может идти таким же темпом, как Октябрьская в России, поэтому-то они и выдвигают лозунг советов в неблагоприятный момент. Имелось в виду, что советы в Китае будут направлены против власти «революционного Гоминьдана». Разумеется, он не мог принять этот лозунг. Все его расчеты строились на неизбежной коммунизации самого ГМД. В заключение Сталин обвинил оппозицию в том, что она якобы выступает за «уход» компартии из Гоминьдана[500].

Эта работа свидетельствовала о том, что Генеральный секретарь ЦК ВКП(б) начал опять, в который уже раз, пересматривать тактику отступления КПК в Гоминьдане. Объективные условия для этого, по его логике, создавало «самоотстранение» «правых» от революции. Вместе с тем он по-прежнему отказывался пойти на компромисс с оппозицией, рассчитывая осторожно радикализировать революцию, «умело» комбинируя «наступательные» маневры внутри Гоминьдана с развитием массового движения.

Через несколько дней основные положения, высказанные Сталиным в «Вопросах китайской революции», были развиты им в новой работе — ответе Политбюро от 7 мая 1927 г. на зиновьевские «Тезисы по китайскому вопросу», направленные в Политбюро еще 13 апреля. Этот сталинский документ, помеченный грифом «Совершенно секретно» и рассылавшийся вместе с «Тезисами» Зиновьева только членам Центрального комитета, был непосредственно заострен против взглядов объединенной оппозиции. Он никогда не публиковался, но некоторые из сформулированных в нем выводов воспроизводились Сталиным в его открытых выступлениях того периода[501]. В дополнение к тому, что было сказано об оппозиции ранее, Сталин добавил тезис о присвоении ею некоторых постулатов из резолюции VII пленума ИККИ о Китае: как уже отмечалось, эта резолюция была весьма противоречива. Заимствовав эти постулаты, утверждал Сталин, оппозиция соединила их с «ликвидаторскими» установками. Вместе с тем он конкретизировал и успевшие стать расхожими некоторые специфические обвинения в адрес оппозиционеров. В сталинском ответе был особенно выделен вопрос о несвоевременности организации советов в Китае. Сталин на этот раз расценил лозунг советов не только как призыв к восстанию против «революционного Гоминьдана», но и как авантюристическое стремление оппозиционеров к установлению в этой стране пролетарской диктатуры. Из рассуждений Сталина выходило, что о советах как органах демократической диктатуры пролетариата и крестьянства можно было говорить лишь применительно к наиболее отсталым странам Востока, таким, как Персия, Афганистан и т. п., но никак не к Китаю. Сталин делал особый акцент на том, что, если бы советы были организованы в Китае, они бы приняли форму советов рабочих и крестьянских депутатов, а не просто советов трудящихся. Рабочие же советы он рассматривал только как органы пролетарской диктатуры и в этой связи рекомендовал Зиновьеву вспомнить резолюцию II конгресса Коминтерна, озаглавленную «Когда и при каких условиях можно создавать Советы рабочих депутатов». Речь шла о том, что это можно делать только в период социалистической революции[502].

Сталинские работы, разумеется, не были оставлены без ответа. «Тезисам для пропагандистов» Троцкий посвятил одну из наиболее обширных своих статей по китайской тематике, озаглавленную «Китайская революция и тезисы т. Сталина». Основная ее часть была завершена 7 мая 1927 г.; через десять дней Троцкий написал к ней два «Постскриптума»: один был назван «Речь т. Чэнь Дусю о задачах китайской компартии» (имелся в виду доклад Чэнь Дусю на V съезде КПК в апреле 1927 г.); другой постскриптум был озаглавлен «Необходимый заключительный аккорд». Статья предназначалась для публикации в журнале «Большевик», но наряду с другими работами оппозиционеров была отвергнута.

Именно в этой статье тогдашние взгляды Троцкого на проблемы китайской революции были изложены в наиболее систематическом виде. Главный тезис заключался в следующем: тактика коммунистической партии в Китае в ходе национальной, антиимпериалистической революции при всех нюансах должна в основе своей соответствовать политическому курсу Российской социал-демократической рабочей партии (большевиков) в период русской антимонархической революции 1905 г. Троцкий вел речь лишь о тактической линии поведения коммунистов, его представление о национальном характере революционного процесса в Китае оставалось неизменным. «Большевистский же путь, — подчеркивал он, — состоит в безусловном политическом и организационном отмежевании от буржуазии, в беспощадном разоблачении буржуазии с первых шагов революции, в разрушении всяких мелкобуржуазных иллюзий насчет единого фронта с буржуазией, в неустанной борьбе с буржуазией за руководство массами, в беспощадном изгнании из компартии всех, кто сеет надежды на буржуазию и приукрашивает ее»[503].

Разумеется, учитывая специфику полуколониального Китая, Троцкий никоим образом не выступал против блоковых отношений компартии с буржуазными организациями. Более того, следуя линии объединенной оппозиции, он и в этой своей работе оправдывал вхождение КПК в Гоминьдан. Его формальное несогласие вызывала, как уже говорилось, лишь утрата компартией самостоятельности в едином фронте в результате навязывавшейся ей Сталиным политики частных отступлений. Вот что он писал по этому поводу: «Если коммунистическая партия, несмотря на массовое рабочее движение, на мощно развивающиеся профессиональные союзы, на аграрно-революционное движение деревни, должна составлять по-прежнему подчиненную часть буржуазной партии и в качестве бессильного придатка входить в создаваемое этой буржуазной партией национальное правительство, тогда надо бы прямо сказать: для коммунистической партии в Китае время еще не настало. Ибо лучше совсем не создавать коммунистической партии, чем так жестоко компрометировать ее в эпоху революции»[504].

Большое место в статье занимала критика Сталина за неприятие им лозунга советов в Китае. Переворот Чан Кайши, писал Троцкий, породил среди рабочих недоверие к верхам Гоминьдана. Ведь погром в Шанхае устроили те, кого рабочие считали своими вождями. Следовательно, по мысли Троцкого, нужно было создать какой-то новый революционный центр, который мог бы вдохнуть энтузиазм в массы; «одной уханьской верхушки для этого недостаточно, нужны Советы рабочих, крестьянских и солдатских депутатов, Советы трудящихся?».Тем более, добавлял он, что «левый» Гоминьдан на местах не имеет ничего, кроме продажной бюрократии. В этой связи лозунг советов будет означать всего лишь призыв к созданию действительных органов новой власти через «переходный режим» двоевластия. Что же касается отношения советов к Уханю, то оно, замечал Троцкий, будет соответствовать отношению самого «революционного Гоминьдана» к советам, ибо последние «будут терпеть над собою только такое правительство, которое захочет опираться на вооруженных рабочих и крестьян». Троцкий откровенно высмеивал Сталина, полагавшего возможным «вооружение рабочих и крестьян» без создания советов. Впрочем, он тут же с иронией оговаривался, что если верить сталинской характеристике «революционного Гоминьдана» как блока рабочих и мелкой буржуазии, то тогда вообще никаких проблем между советами и Уханем не будет: «Почему же создание Советов рабочих и крестьянских депутатов будет означать войну против власти рабоче-крестьянского Гоминьдана?»[505].

Троцкий отверг и все остальные положения Сталина, а также его выпады в адрес оппозиции, со своей стороны обвинив его в механическом понимании характера империалистического гнета. Он заявил, что Сталин не учитывал взаимосвязи между внутренней классовой борьбой и засильем иностранного империализма. В то же время Троцкий обвинил Сталина и в приписывании оппозиционерам «бессмысленного утверждения», что Китай стоит якобы непосредственно перед социалистической диктатурой пролетариата. Он, кроме того, предъявил ему обвинения в оправдании «соглашательской» линии ссылками на «феодальное засилье» в Китае, в ошибочном представлении о темпах китайской революции, в жертвовании интересами рабочих и крестьян и в попытках «сохранить мину при плохой игре». В заключение он предупредил, что «левые» вожди Гоминьдана «втайне лелеют мысль о компромиссах направо» и только путем формирования советских органов власти можно революционные элементы Уханя «толкнуть влево, а контрреволюционные — заставить убраться восвояси… Только углубление революции может спасти ее»[506].

[467] [Г. Е. Зиновьев]. Несколько тезисов о китайск[ой] революции. Л. 4, 5..

[468] См.: Письмо Л. Д. Троцкого в Политбюро ЦК ВКП(б) от 31 марта 1927 г. — Коммунистическая оппозиция в СССР. Т. 2. С. 224–226.

[469] Эта статья («Классовые отношения в китайской революции»), как и многие другие, так и не была в то время опубликована. Ее перевод на английский язык см. в кн.: Leon Trotsky on China. P. 136–148.

[470] См.: Записки Л. Д. Троцкого о китайской революции от 5 и 6 апреля 1927 г. — РГАСПИ. Коллекция неразобранных документов.

[471] Бюро Московского комитета партии планировало провести это собрание еще 21 марта, но в связи с болезнью Бухарина оно было отложено (см.: там же. Ф. 17. Оп. 20. Д. 194. Л. 94, 100).

[472] Доклад Н. И. Бухарина о китайской революции активу Московской организации 4 апреля 1927 г. — Там же. Ф. 324. Оп. 1. Д. 353. Л. 5, 6. Этот доклад позже в сильно переработанном виде был опубликован под названием «Проблемы китайской революции» в сборнике статей, озаглавленном «Вопросы китайской революции» (М.-Л., 1927. С. 57–122). Другая, также значительно отредактированная версия доклада была изложена «Правдой» 19 апреля 1927 г.

[473] Доклад Н. И. Бухарина о китайской революции активу Московской организации 4 апреля 1927 г. Л. 2–4, 5.

[474] Эта речь в то время не публиковалась, и ее официальная стенограмма не распространялась. Попытки Троцкого и других деятелей оппозиции получить ее текст в Секретариате ЦК, у секретарей Сталина и Бухарина, а также в Московском комитете партии не увенчались успехом. См.: РГАСПИ. Ф. 589. Оп. 3. Д. 4307/1. Л. 215; Ф. 495. Оп. 166. Д. 189. Л. 3. Наиболее полное изложение речи дал тогда В. Вуйович, процитировавший на VIII пленуме ИККИ свои «точные заметки». Он, однако, ошибся в ее датировке. См.: РГАСПИ. Ф. 495. Оп. 166. Д. 191. Л. 31–32; L. Trotsky. Problems of the Chinese Revolution. P. 382–396. Нежелание Сталина сделать свое выступление достоянием широкой общественности понятно. Развитие событий в Китае настолько быстро опровергло его основные выводы, что выправить стенограмму не представлялось возможным. С помощью Мартынова Сталин попытался на основании речи подготовить хотя бы краткие тезисы, однако в конце концов отказался и от их публикации. См.: И. В. Сталин. Тезисы о китайском вопросе. — РГАСПИ. Ф. 558. Оп. 1.Д. 2848. Л. 1–8.

[475] Проблемы Дальнего Востока. 2001. № 1. С. 152–158.

[476] О выступлении Радека см.: Г. Зиновьев, Л. Троцкий. Факты и документы, которые должны стать доступны проверке каждого члена ВКП(б) и всего Коминтерна. Л. 3.

[477] А. Мартынов. Проблема китайской революции. — Правда. 10 апреля 1927 г.

[478] См.: РГАСПИ. Коллекция неразобранных документов. Эта работа впервые увидела свет в 1980 г. в переводе на немецкий язык. См.: L. Trotzki. Schriften. Bd. 2. Eber China. Part 1. (1924–1928). [Hamburg], 1990. S. 155–157.

[479] См.: [Г. E. Зиновьев]. К урокам китайской революции. По поводу статьи тов. А. Мартынова. — РГАСПИ. Ф. 495. Оп. 166. Д. 188. Л. 2–20.

[480] Письмо В. Д. Каспаровой и Г. Л. Шкловского в ЦК ВКП(б) и ЦКК. Не ранее 12 апреля 1927 г. — Там же. Ф. 17. Оп. 71. Д. 78. Л. 4–5.

[481] L. Trotsky. Fighting against the Stream. April 1939. — Writings of Leon Trotsky (1938–9). P. 352. Аналогичные идеи были высказаны Троцким в его автобиографии. См.:Л. Троцкий. Моя жизнь. С. 275–276.

[482] Макс Шахтман, впервые опубликовавший этот зиновьевский документ под названием «Тезисы о китайской революции», ошибочно датировал его 15 апреля 1927 г. См.: L. Trotsky. Problems of the Chinese Revolution. P. 313.

[483] [Г. E. Зиновьев]. Проект резолюции [апрельского (1927 г.) пленума ЦК ВКП(б)]. — РГАСПИ. Ф. 495. Оп. 166. Д. 187. Л. 156–163.

[484] Сведения о шанхайских событиях стали известны широкой общественности только утром 14 апреля.

[485] Г. Зиновьев. Тезисы по китайскому вопросу. Л. 57.

[486] См.: Пленум ЦК ВКП(б) 13–16 апреля 1927 г. Стенографический отчет. — РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 2. Д. 284. Л. 23. В этой связи установить, каково было содержание решений высшего органа партии, о которых докладывал Рыков, не представляется возможным. Судя по архивным протоколам, между 7 и 16 апреля 1927 г. заседаний Политбюро не было. 16 апреля Политбюро приняло постановление предоставить уханьскому гоминьдановскому правительству, главному оппоненту Чан Кайши, заем в размере трех миллионов долларов (см.: там же. Оп. 162. Д. 4, Л. 102). Возможно, Рыков проинформировал пленум об этом решении.

[487] Правда. 19 апреля 1927 г.

[488] См.: Г. Зиновьев, Л. Троцкий. Факты и документы, которые должны стать доступны проверке каждого члена ВКП(б) и всего Коминтерна. Л. 3.

[489] См.: Воззвание Исполкома Коминтерна в связи с контрреволюционным переворотом Чан Кайши. — Коммунистический Интернационал и китайская революция. С. 110–113. См.: также редакционную статью «Правды» от 15 апреля 1927 г.

[490] По справедливому предположению Э. Карра, автором этой статьи являлся Мартынов. См.: Е. Carr. A History of Soviet Russia. Foundations of a Planned Economy. 1926–1929. Vol. I. P. 145.

[491] См.: Коммунистический Интернационал. 1927. № 16 (90). С. 3–10.

[492] Л. Троцкий. О лозунге Советов в Китае. — РГАСПИ. Ф. 589. Оп. 3. Д. 4307. Л. 329.

[493] Там же. Л. 328.

[494] Оригинал документа см.: Письмо Т. Г. Мандаляна, Н. М. Насонова, Н. А. Фокина и А. Е. Альбрехта в русскую делегацию ИККИ от 17 марта 1927 г. — РГАСПИ. Ф. 508. Оп. 2. Д. 11. Л. 1944. Это письмо в дальнейшем активно использовалось как оппозиционерами, так и сталинистами во взаимной борьбе. Правда, странным образом ни те ни другие никогда не упоминали, что среди его авторов был Мандалян. Фамилия последнего отсутствует и на всех известных мне копиях оригинала. Не упоминается имя Мандаляна и в английском переводе письма, опубликованном Шахтманом (см.: L. Trotsky. Problems of the Chinese Revolution. P. 397–432).

[495] См.: [Л. Д. Троцкий]. Положение в Китае после переворота Чан Кайши и перспективы. — РГАСПИ. Ф. 589. Оп. 3. Д. 4307–2. Л. 118–114.

[496] Институт красной профессуры готовил будущих советских преподавателей общественных наук, а также партийных и государственных чиновников. Основанный в 1921 г. он был разделен на несколько школ в 1930–1931 гг.

[497] См.: Л. Троцкий. Не надо мусору. — РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 785. Д. 34. Л. 83–90.

[498] Письмо Г. Е. Зиновьева и Л. Д. Троцкого в Политбюро, в Президиум ЦКК. — Коммунистическая оппозиция в СССР. Т. 2. С. 234. Фельштинский, опубликовавший этот документ, допустил неточность. В его публикации отсутствует указание на то, что это письмо, помимо Зиновьева, было подписано Троцким. Публикатор ошибся и в датировке текста, отнеся документ к началу апреля 1927 г.

[499] См.: Л. Троцкий. Китайская революция и тезисы т. Сталина. — РГАСПИ. Ф. 589. Оп. 3. Д. 4307. Л. 307.

[500] См.: И. В. Сталин. Вопросы китайской революции. Тезисы для пропагандистов, одобренные ЦК ВКП(б). — Соч. Т. 9. С. 221–230.

[501] См.: И. В. Сталин. К вопросам китайской революции. Ответт. Марчулину. — Соч. Т. 9. С. 232–238; он же. Беседа со студентами Университета имени Сун Ят-сена. — там же. С. 239–268; он же. Революция в Китае и задачи Коминтерна. Речь на X заседании VIII пленума ИККИ 24 мая 1927 г. — там же. С. 282–312.

[502] См.: О тезисах т. Зиновьева по китайскому вопросу. — РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 3. Д. 634. Л. 16–32.

[503] Л. Троцкий. Китайская революция и тезисы т. Сталина. Л. 301. Эта работа впервые увидела свет в 1932 г. в переводе на английский язык. См.: L. Trotsky. Problems of the Chinese Revolution. P. 23–82. Русский текст был впервые опубликован в 1999 г. См.: Архив Троцкого. Т. 1. С. 142–182.

[504] Л. Троцкий. Китайская революция и тезисы т. Сталина. Л. 299.

[505] Там же. Л. 298–296.

[506] Там же. Л. 306, 305, 304, 302, 301, 295.