Тайная история советско-китайских отношений. Большевики и китайская революция (1919—1927): читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Очень важно, на мой взгляд, сопоставить положение дел в Китае с положением в Индии. Почему индусская компартия не входит ни в какую национально-революционную организацию? Как обстоит дело на этот счет в Голландской Индии?»[414].

Эти же вопросы, судя по всему, волновали Радека. 31 августа 1926 г. он написал письмо в Секретариат ЦК ВКП(б), в котором, выразив беспокойство по поводу соответствующих событий в Китае, задал вопрос о политической оценке режима Чан Кайши после «переворота» 20 марта. Этот вопрос был им поднят с тем, чтобы согласовать свою деятельность ректора Университета трудящихся Китая им. Сунь Ятсена с политической линией партии[415]. Ответа он не получил, что, впрочем, неудивительно.

Троцкий надеялся прояснить вопросы, волновавшие его и Радека, до XV партийной конференции (октябрь – ноябрь 1926 г.), на которой рассчитывал их поднять[416]. И уже в сентябре 1926 г., ознакомившись с соответствующей литературой, в том числе материалами июльского (1926 г.) пленума ЦИК КПК и информационными донесениями Дальбюро ИККИ, счел себя вправе дать «совершенно бесспорный ответ на вопрос о дальнейших взаимоотношениях компартии и Гоминьдана»[417]. Это было сделано им в двух черновых записках, одна из которых («Китайская компартия и Гоминьдан») явно не предназначалась к печати, а другая («К пятнадцатой партийной конференции»), по-видимому, представляла собой предварительный текст его выступления на приближавшемся партийном форуме. Точка зрения Троцкого, изложенная в этих документах, заключалась в следующем: в развитии революционного движения в Китае наступил уже тот момент, когда компартия не может более оставаться «пропагандистской группой» в составе Гоминьдана, а должна немедленно выйти из него, с тем чтобы осуществлять самостоятельную политическую линию, направленную, однако, не на вывод пролетариата из национально-революционной борьбы, а на завоевание его гегемонии в освободительном движении. В подтверждение своей мысли Троцкий ссылался на «факты и документы из политической жизни Китая последнего времени», которые, как тогда казалось всем, объективно свидетельствовали о бурном росте массового движения в этой стране (подъем массового движения в Китае не отрицали и сталинисты)[418]. «Революционная борьба Китая уже с 25-го года вступила в новую эпоху, которая характеризуется прежде всего активным выступлением широких пролетарских масс, стачками и созданием профсоюзов, — писал он. — В движение вовлекаются несомненно в возрастающей степени крестьяне»[419].

В отличие от Сталина и его единомышленников Троцкий вместе с тем усматривал в китайских событиях и знак того, что одновременно с полевением рабочих масс произошло поправение китайской буржуазии. Именно сочетание этих двух обстоятельств заставляло его прийти к логичному выводу о том, что Гоминьдан раздирается «центробежными тенденциями классовой борьбы». Вот что он писал по этому поводу: «Вопрос о взаимоотношении компартии с Гоминьданом решается по-разному для разных периодов революционного движения. Критерием для нас является не постоянный факт национального гнета, а изменяющийся ход классовой борьбы как внутри китайского общества, так и по той линии, где китайские классы и партии сталкиваются с иностранным империализмом». И далее: «Думать, что можно овладеть мелкой буржуазией путем одних хитроумных маневров или хороших советов внутри Гоминьдана, — безнадежная утопия. Компартия сможет оказывать прямое и косвенное влияние на мелкобуржуазные элементы города и деревни тем больше, чем сильнее она будет сама»[420].

Как видно, Троцкий явно исходил из ранних документов ИККИ о вступлении КПК в Гоминьдан, в которых пребывание компартии в ГМД ставилось в зависим ость от баланса сил между пролетарскими, буржуазными и мелкобуржуазными элементами в едином фронте. Принимая вместе с тем во внимание конкретные условия Китая того времени, Троцкий неоднократно подчеркивал, что самостоятельность коммунистической партии не исключала, а, наоборот, предполагала длительное существование политического блока между КПК и Гоминьданом — но отныне на межпартийной основе[421].

Острой критике в рассматриваемых документах было подвергнуто не только сталинское Политбюро, но и ЦИК китайской компартии, подтвердивший на своем пленуме в июле 1926 г. курс на дальнейшее пребывание КПК в Гоминьдане. Разумеется, главные обвинения Троцкий выдвинул против сталинской группы в ВКП(б), указав, что тактика ЦИК КПК была продиктована «из Москвы»[422]. Позицию же последней он определил как «оппортунистическую» и «центристскую», «убийственно» напоминавшую старые схемы меньшевиков[423].

Решительно настаивая на обеспечении полной самостоятельности КПК в блоке с Гоминьданом, Троцкий, однако, отдавал себе отчет в том, что «борьба компартии за влияние на пролетариат и за его гегемонию в национально-революционном движении может, конечно, и не привести в ближайшие годы к победе»[424]. Но даже в этих условиях выход из ГМД был, с его точки зрения, необходим, так как при усиливавшейся классовой дифференциации в обществе, подчеркивал он, дальнейшее пребывание КПК в буржуазной организации означало бы утрату самого смысла существования китайской компартии. Более того, это могло привести к тому, что КПК оказалась бы неподготовленной к новому «правому» повороту в политике ГМД и, лишенная собственной массовой базы, оказалась бы под угрозой разгрома.

Последующее развитие обстановки в Китае лишь убеждало Троцкого в правильности его выводов. К концу 1926 г. войска Национально-революционной армии, осуществлявшие Северный поход, начавшийся в июле того же года и имевший целью разгром феодально-милитаристских сил и объединение Китая, достигли значительных успехов. Они вышли в долину реки Янцзы, предварительно разгромив основные группировки милитаристов в провинциях Хунань и Хубэй. Ближайшая победа Гоминьдана над феодальной реакцией во всей стране становилась все более очевидной. В этой обстановке Троцкого все более волновала судьба КПК: если бы компартия продолжала оставаться в Гоминьдане, не будучи политически и организационно полностью независимой, развитие ситуации могло обернуться для нее катастрофой. Разгромив милитаристов, гоминьдановская армия могла легко повернуть оружие против своего временного союзника — КПК, т. к. успех Северного похода делал ненужным для Гоминьдана единый фронт с коммунистами.

Обстановка становилась все более напряженной. Тем не менее Троцкий не рискнул выступить по данным вопросам ни на XV партийной конференции, ни на VII пленуме ИККИ. Именно в тот период его союзники по оппозиции Зиновьев и Радек вновь пересмотрели свое отношение к вопросу о пребывании КПК в ГМД. Чувствуя себя связанными прежней, проводившейся ими до апреля 1926 г. политикой в Коминтерне, они вернулись на старые позиции. Троцкий оказался практически в изоляции.

Особенно резким был поворот Радека. Еще 28 сентября 1926 г., после предварительных консультаций с Троцким и Зиновьевым[425], он направил руководству ЦК ВКП(б) — на этот раз в Политбюро — второе письмо, в котором вновь поднял ряд вопросов, касавшихся взаимоотношений КПК и Гоминьдана. Вот эти вопросы:

«1. Возникновение военной диктатуры Чан Кайши после 20 марта и наше отношение к ней. Затруднение этого вопроса состоит в том, что Чан Кайши теперь официальный вождь Гоминьдана, поддерживаемый формально Бородиным. Выступление против Чан Кайши здесь будет иметь острое политическое значение.

2. Вопрос о балансе работы Гоминьдана в среде крестьянской бедноты.

3. Вопрос о требовании гоминьдановцев, чтобы коммунисты не критиковали суньятсенизм.

4. Вопрос о том, должен ли Гоминьдан работать среди пролетариата.

5. Вопрос о том, как мы можем поддерживать левых гоминьдановцев.

6. Вопрос о полуменьшевистских нотах в последнем манифесте пленума [ЦК] компартии Китая[426], в котором говорится, что мы ведем только минимум классовой борьбы и что если можно политику компартии называть большевистской, то дело идет не о большевизме из коммунизма, а большевизме во имя целого народа».

Радек закончил письмо, запросив «официальную директиву»[427].

Не получив прямого ответа и на этот раз, Радек уже в октябре 1926 г., накануне XV партконференции, внес изменения в свою позицию. В то время в Университете трудящихся Китая им. Сунь Ятсена он готовил к печати первый сборник статей советских и зарубежных авторов по проблемам китайской революции[428] (он вышел в свет в начале 1927 г.). В этот сборник Радек включил свою старую, написанную в августе 1925 г. статью «Вопросы китайской революции», в которой сохранил все прежние рекомендации в отношении КПК, тогдашние оценки и характеристики, в том числе тезис о гуанчжоуском правительстве Гоминьдана как о «первом рабоче-крестьянском правительстве» Китая[429]. Этот шаг свидетельствовал о явном стремлении Радека реанимировать ту же тактику, которую руководство ИККИ навязывало китайской компартии в 1924 — начале 1926 г., до ультиматума Чан Кайши. Как уже говорилось, цель этой тактики заключалась в организации систематического наступления КПК с целью захвата власти внутри Гоминьдана, что, по существу, и спровоцировало «переворот» Чан Кайши. Своим маневром Радек, очевидно, хотел нащупать возможности компромисса с Политбюро.

Однако 27 октября 1926 г., выступая на XV конференции ВКП(б), Раскольников подверг Радека едкой критике за тезис о «рабоче-крестьянском» правительстве[430]. Его выпад был, очевидно, спланирован и представлял собой своеобразную реакцию на письма Радека руководству ВКП(б). По сути дела он был неправомерен, т. к. не Радек был автором идеи о «рабоче-крестьянском Гоминьдане».

После этого Радек снял формулу «рабоче-крестьянское правительство Китая». Это определение осталось только в перепечатке его статьи «Вопросы китайской революции» в соответствующем сборнике — по видимому, в конце октября 1926 г. книга уже находилась в типографии и исправить что-либо в ней Радек уже не мог. Более того, на некоторое время он, казалось бы, с головой ушел в научно-педагогическую работу: в последние месяцы 1926 г. Радек особенно активно занимался разработкой учебного курса по истории китайского революционного движения для Университета трудящихся Китая им. Сунь Ятсена. Продолжил он эту работу и в 1927 г. Успел он, правда, подготовить только 17 лекций, охватывавших лишь предысторию этого движения. Они были объединены в три цикла, первый из которых был посвящен сопоставлению основных закономерностей развития Китая и Запада в древности и средневековье, второй — особенностям экономической и политической эволюции Китая в XIX в. под влиянием иностранного капитализма и третий — характеристике социально-классовых отношений в Китае конца XIX – начала XX в. Эти лекции были изданы небольшим тиражом (от 250 до 300 экземпляров) стеклографическим способом в типографии университета в самом конце 1926 – начале 1927 г.[431]

Схема, представленная в них, была достаточно оригинальна. По Радеку, опиравшемуся не только на собственные изыскания, но и на исследования своего коллеги по университету М. П. Жакова, занимавшегося творческим наследием древнекитайского конфуцианского философа Мэнцзы[432], преобладание феодальных отношений имело место в Китае только до III в. до н. э. После этого якобы началась борьба торгового капитала за господство, закончившаяся на рубеже XIII – XIV вв. его победой. Затем последовало ослаблен неторгового капитала, связанное с распадом Монгольской империи и, соответственно, утратой Китаем огромного внешнего рынка. (В этом, как считал Радек, и заключалась причина последующего отставания Китая от Запада.) Новое усиление торгового капитала началось, с точки зрения Радека, с 40-х гг. XIX в., под воздействием иностранного капитализма. Опираясь на эту гипотезу, Радек в итоге формулировал мысль о том, что, хотя современный капитализм и охватил только приморские районы Китая, в целом эпоха китайского феодализма отошла в прошлое; в применении к Китаю 20-х гг. XX в. нельзя было говорить даже об остатках феодализма. Современный Радеку эксплуататорский класс в китайской деревне (крупных и средних землевладельцев) он характеризовал не как феодальный (или полуфеодальный), а как буржуазный.

Помимо лекций данная концепция (в концентрированном виде) была представлена Радеком в его докладе «Спорные вопросы китайской истории», с которым он выступил 26 ноября 1926 г. в Обществе историков-марксистов при Коммунистической академии[433]. Она вызвала оживленную, но в целом дружескую научную дискуссию[434].

Гипотеза Радека, однако, носила отнюдь не абстрактно-научный характер. Ее автор преследовал далеко идущие политические цели[435], стремясь доказать главное: «К китайской истории подходит полностью та схема развития общества, которую давал марксизм на основе существования истории европейского человечества…»[436]. Этот вывод облегчал ему возможность калькировать на отсталый Китай схему социально-экономических отношений, характерную для капиталистических государств. В этой связи тезис об «отсутствии» в китайской деревне остатков феодализма был особенно принципиален: опираясь на него, можно было относить всю буржуазию в лагерь реакции. Все это позволяло более или менее вольно использовать в применении к Китаю тактические установки из арсенала большевиков. А таковыми для Радека являлись те, которые, с его точки зрения, были направлены на захват и дальнейшее обеспечение гегемонии КПК в национально-революционном движении: укрепление союза пролетариата с крестьянством и городской мелкой буржуазией, подведение под революцию «рабоче-крестьянского базиса» и изоляция национальной буржуазии с последующим установлением революционно-демократической диктатуры пролетариата и крестьянства и переводом революции буржуазной на социалистические рельсы. Вместе с тем Радек продолжал настаивать на необходимости осуществить гегемонию КПК через Гоминьдан. В январе 1927 г. он весьма осторожно изложил эти идеи в статье, посвященной памяти Ленина и опубликованной в «Правде»[437], что, однако, еще не свидетельствовало об открытом противопоставлении его позиции сталинской: статья Радека создавала ощущение, что ее автор лишь развивает и конкретизирует установки Ленина и VII пленума ИККИ.

Более отчетливо взгляды Радека были представлены в его статье, опубликованной в мартовском номере литературно-политического журнала «Новый мир»[438]. Именно в ней Радек первым в советской печати открыто выразил беспокойство по поводу того что в районах, находившихся под контролем Гоминьдана, местная администрация и «целый ряд» командиров Национально-революционной армии допускали акции, направленные на подавление рабоче-крестьянского движения. «Рабочие во имя единого антиимпериалистического фронта очень много терпели, — заметил он по этому поводу. — … Но это терпение может исчерпаться». Его намек был прозрачен: через всю статью проходила мысль о том, что гуанчжоуское правительство должно ориентироваться на массовое движение крестьян и рабочих, от отношения которых к этому правительству, как считал Радек, зависела судьба Гоминьдана. Впрочем, открыто со сталинистами он пока не полемизировал.

Гораздо определеннее он высказался в памятной записке от 3 марта 1927 г., не предназначавшейся к печати. «Все действия Гоминьдана, точнее говоря, его правого крыла и части военных, — писал он, — направлены против интересов масс в защиту интересов помещиков и капиталистов…» В этой связи он считал необходимым для коммунистов Китая, оставаясь пока в Гоминьдане, выйти «из подполья», то есть повести мощную кампанию открытой критики любых шагов правительства ГМД, направленных против интересов крестьян и рабочих и, соответственно, против национальной революции. Классовый характер гуанчжоуского правительства Радек теперь оценивал как буржуазный[439].

Со взглядами Радека на взаимоотношения Гоминьдана и КПК был согласен Зиновьев, который, правда, не разделял радековскую концепцию об «отсутствии» в Китае остатков феодализма[440]. Он тоже в то время искал компромисс с Политбюро в китайском вопросе. (Это, однако, ему не помогло: 22 ноября 1926 г. он был снят с поста Председателя Исполкома Коминтерна.)

В этих условиях Троцкий решил воздержаться от полномасштабной открытой полемики с полностью контролировавшимся к тому времени Сталиным Политбюро. (В октябре 1926 г. он вместе с Каменевым, являвшимся в то время кандидатом в члены Политбюро, был выведен из состава этого высшего партийного органа; Зиновьев, как уже говорилось, был исключен из Политбюро в июле 1926 г.) Троцкий вновь отступил. В конце ноября 1926 г., готовя к печати вторую часть XIV тома своих сочинений[441] и включив в нее несколько старых статей, докладов и интервью, посвященных Китаю, он снабдил их особым примечанием «О Китае», в котором, по существу, изложил радековско-зиновьевское видение проблемы. «Сейчас, в период исключительных успехов героической кантонской [гуанчжоуской] армии, — говорится в примечании, — политические противоречия внутри Гоминьдана… естественно, отступают на второй план… Но политика киткомпартии не должна поверхностно равняться по успехам, а иметь своей задачей их социальное углубление и закрепление (улучшение положения рабочих, создание профсоюзов, сочетание аграрной революции с аграрной реформой и пр.). Только при этом условии будет создаваться серьезная гарантия против изменчивости военной обстановки и вообще против успехов контрреволюции. Для достижения успехов на этом пути киткомпартия ни в коем случае не должна позволять связывать свободу своих действий в деле руководства стачечной борьбой, аграрными выступлениями крестьян и пр. Только полная свобода в области этих вопросов может и должна быть основой ее блока с Гоминьданом, на основе возможно тесного союза с его левым крылом»[442].

Разумеется, это не означало, что Троцкий на самом деле воспринял идеи Радека и Зиновьева. Он продолжал считать их «ошибочными», настойчиво стремясь переубедить своих товарищей. Так, 4 марта 1926 г. в ответ на записку Радека, разосланную участниками оппозиции за день до того, он написал последнему большое и раздраженное письмо, в котором, в частности, заявил: «Мы дьявольски запоздали. Мы превратили китайскую компартию в разновидность меньшевизма, и притом не лучшую разновидность, то есть не в меньшевизм 1905 г., когда он временно объединялся с большевизмом, а в меньшевизм 1917 г., когда он объединялся с правой эсеровщиной и поддерживал кадет».

Троцкий признавал, что недостаточно знаком с отдельными сторонами китайской действительности, однако по-прежнему горячо защищал свое предложение о выходе КПК из Гоминьдана[443]. Таким образом, оппозиция вступила в весну 1927 г., так и не достигнув единства взглядов в вопросах китайской революции. Процесс выработки общей платформы был незавершен.

Часть V

КИТАЙСКИЙ ФАКТОР ВО ВНУТРЕННЕЙ БОРЬБЕ В ВКП(б): 1927 г.

[414] См: там же.

[415] См.: Письмо К. Б. Радека в Секретариат ЦК ВКП(б) от31 августа 1926 г. — РГАСПИ. Ф. 530. Оп. 1. Д. 10. Л. 79. См. также: ВКП(б), Коминтерн и национально-революционное движение в Китае. Т. I. С. 353.

[416] См.: Письмо Л. Д. Троцкого К. Б. Радеку от 30 августа 1926 г. С. 57.

[417] Л. Троцкий. Китайская компартия и Гоминьдан. С. 103.

[418] Информация о масштабах и характере массового движения в Китае, которой располагал Коминтерн, не всегда соответствовала действительности. Подробнее см.: Л. И. Делюсин, А. С. Костяева. Революция 1925–1927 гг. в Китае. Проблемы и оценки. М., 1985; А. С. Костяева. Крестьянские союзы в Китае (20-е годы XX века). М., 1978. С. 72–76; Новейшая история Китая. 1917–1927. С. 251–265.

[419] Л. Троцкий. Китайская компартия и Гоминьдан. С. 103.

[420] Там же. С. 103, 104.

[421] Там же. С. 105, 107; Л. Троцкий. К пятнадцатой партийной конференции. — Коммунистическая оппозиция в СССР. Т. 2. С. 98.

[422] Л. Троцкий. Китайская компартия и Гоминьдан. С. 107.

[423] См.: там же; Л. Троцкий. К пятнадцатой партийной конференции. С. 98.

[424] Л. Троцкий. К пятнадцатой партийной конференции. С. 105.

[425] См.: Л. Троцкий. Речь о китайской революции. С. 201.

[426] Имеется в виду декларация Компартии Китая, принятая пленумом Центрального исполнительного комитета КПК 12 июля 1926 г.

[427] Письмо К. Б. Радека в Политбюро ЦК ВКП(б) от 28 сентября 1926 г. — РГАСПИ. Ф. 530. Оп. 1. Д. 10. Л. 87–87 оборот. Это письмо было впервые процитировано Вуйовичем на VIII пленуме ИККИ. См.: РГАСПИ. Ф. 495. Оп. 166. Д. 191. Л. 28. Выступление Вуйовича в переводе на английский (он говорил по-французски) см. также в кн.: L. Trotsky. Problems of the Chinese Revolution. P. 382–396. Текст самого письма Радека был впервые опубликован в 1996 г. См.: ВКП(б), Коминтерн и национально-революционное движение в Китае. Т. II. С. 469–470.

[428] Университет трудящихся Китая им. Сунь Ятсена планировал издать шесть таких сборников, посвященных общим проблемам рабочего движения в Китае, шанхайским событиям 1925 г., аграрному вопросу и крестьянскому движению, национальному движению и политическим группировкам в Китае, а также основным сюжетам китайской истории. Удалось, однако, издать только первый сборник.

[429] См.: К. Радек. Вопросы китайской революции. — Вопросы китайской революции. Т. 1. Положение пролетариата и развитие рабочего движения в Китае. М.-Л., 1927. С. 233–256.

[430] См.: XV конференция Всесоюзной Коммунистической партии (б). С. 87.

[431] См.: К. Радек. История революционного движения в Китае. Курс 1926–27 гт. 17лекций. М., 1926–1927.

[432] См.: М. Жаков. Отражение феодализма в «Мэн-Цзы». М., 1927.

[433] См.: Доклад товарища Радека. — АРАН. Ф. 377. Оп. 2. Д. 2а. Л. 2–28.

[434] В обсуждении принимали участие исследователи Горев, М. П. Жаков, Покровский, Рубач и Фридлянд.

[435] Не случайно поэтому в заключительном слове по итогам дискуссии в Обществе историков-марксистов он с легкой иронией заметил: «Без гипотезы нельзя идти в работу по изучению китайской истории. И я взял на себя смелость выставить эту гипотезу с тем, что через 20 лет меня, может быть, будут расстреливать за неправильную гипотезу» (там же. Л. 57). Его не расстреляют. Он будет зарезан в тюрьме после того, как сталинский суд, на котором ему припомнят его участие в оппозиции, приговорит его к десяти годам лишения свободы. Это случится раньше, чем через 20 лет, в 1939 г.

[436] Там же. Л. 11.

[437] См.: К. Радек. Ленин и китайская революция. — Правда. 21 января 1927 г.

[438] См.: К. Радек. Новый этап в китайской революции. — Новый мир. 1927. № 3. С. 146–159. Этот номер вышел в печать 6 февраля 1927 г.

[439] См.: К. Радек. Тезисы по китайскому вопросу. — Коммунистическая оппозиция в СССР. Т. 2. С. 192–193.

[440] См., например: Г. Зиновьев. Набросок о задачах нашей внешней политики перед лицом ухудшения международного положения СССР. — Там же. С. 156–158; он же. Несколько тезисов о китайск[ой] революции. — РГАСПИ. Ф. 324. Оп. 1. Д. 348. Л. 1–8.

[441] Эта часть XIV тома, озаглавленная «Коммунистический Интернационал. Новый этап. 1921–1924», так и не увидела свет.

[442] [Л. Д. Троцкий]. О Китае. — РГАСПИ. Ф. 325. Оп. 1. Д. 531. Л. 126–127.

[443] Письмо Л. Д. Троцкого К. Б. Радеку от 4 марта 1927 г. — Коммунистическая оппозиция в СССР. Т. 2. С. 193–196.