Тайная история советско-китайских отношений. Большевики и китайская революция (1919—1927): читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Свою позицию Раскольников выразил еще 12 ноября 1926 г., за десять дней до открытия VII пленума, на заседании подготовительной китайской комиссии ИККИ, занимавшейся разработкой тезисов по вопросу о положении в Китае, текст которых должен был быть утвержден на пленарном заседании. Вот что он тогда заявил: «Лозунг выселения помещиков и джентри[331] из деревни, лозунг конфискации земель может быть применен только с известной оговоркой к Северному Китаю. Этот лозунг неприменим к Южному Китаю, где происходит национально-освободительное движение. Там лозунг „бей джентри, конфискация земли“ неуместен. Это означало бы сильнейшую опасность для единого национально-революционного фронта… Можно выдвинуть лозунг конфискации всех церковных и монастырских земель, конфискации земель реакционных помещиков, которые поддерживают Чжан Цзолиня и т. д. и т. п. Необходимо, конечно, выдвинуть лозунг снижения арендной платы, которая сейчас чрезвычайно высока»[332]. Раскольников, как видно, продолжал развивать вариант дальнейшего отступления КПК перед Чан Кайши, «центристами» и «правыми», считая «неуместным» осуществление аграрной революции в Южном Китае, покатам развивается национально-освободительное движение. Он выражал крайнюю осторожность и в определении перспектив революции, полагая, что она «может пойти по двум путям». С одной стороны, по турецкому пути, по пути вырождения в своего рода военную диктатуру крупной промышленной буржуазии — «Чан Кайши превратится в Кемаль-пашу»[333], а с другой стороны, может и привести к созданию «мелкобуржуазного правительства при поддержке рабочего класса и крестьянства и под протекторатом Советского Союза»[334]. 19 ноября им был подготовлен и разослан по соответствующим адресам проект тезисов («Тезисы т. Петрова по китайскому вопросу»), отразивший его точку зрения[335].

Миф стоял гораздо «левее». Возражая Раскольникову, он на том же заседании 12 ноября 1926 г. заявил следующее: «Неправильно, что аграрную революцию нужно проводить на севере, а аграрную реформу — в местах, занятых кантонскими [гуанчжоускими] войсками… Если мы собьемся с постановки революционными мерами разрешить крестьянский вопрос, мы лишим себя возможности возглавить крестьянскую революцию в Китае… Возможность сговора Чан Кайши с империалистами легко может быть осуществлена, если мы крестьянство не подведем как базу революционного национально-освободительного движения… Мы должны не поддерживать [буржуазию], а бороться с буржуазией». Акцентируя далее внимание на необходимости «развивать пролетарские тенденции китайской революции», Миф безоговорочно отвергал «турецкий» или «кемалистский» путь развития Китая и утверждал лишь одну перспективу: «В Китае [мы] будем иметь власть революционной мелкой буржуазии при организующей роли пролетариата. Мы там будем иметь полностью рабоче-крестьянское правительство»[336]. В свой проект тезисов Миф даже включил требования «немедленно организовать крестьянские советы» и «добиваться немедленного выселения из деревень всех джентри, нотаблей, помещиков, являющихся инструментом власти и эксплуатации китайского крестьянства»[337].

В конце концов 30 ноября в спор между Раскольниковым и Мифом вмешался Сталин, выступивший на заседании подготовительной китайской комиссии ИККИ. Его речь была достаточно компромиссной. С одной стороны, он поддержал Раскольникова, сделав основной упор на национальном характере разворачивавшегося в Китае революционного процесса. Ни слова на этот раз он не сказал о «соглашательстве» китайской национальной буржуазии. Напротив, вновь, как и до мая 1925 г., рассматривал ее как хотя и «слабого», но тем не менее реального участника единого фронта. Более того, осудил «некоторых товарищей», которые считали, что «у китайцев должно повториться точь-в-точь то же самое, что имело место у нас в России в 1905 г.»[338]. Он выразил также несогласие с Мифом по вопросу об образовании крестьянских советов: «Миф забегает вперед. Нельзя строить Советы в деревне, обходя промышленные центры Китая. Между тем, вопрос об организации Советов в промышленных центрах Китая не стоит сейчас на очереди. Кроме того, надо иметь в виду, что Советы нельзя рассматривать вне связи с окружающей обстановкой. Советы, в данном случае крестьянские Советы, можно было бы организовать лишь в том случае, если бы Китай переживал период максимального подъема крестьянского движения… в расчете, что промышленные центры Китая уже прорвали плотину и вступили в фазу образования власти Советов. Можно ли сказать, что китайское крестьянство и вообще китайская революция уже вступили в эту фазу? Нет, нельзя»[339].

С другой стороны, Сталин продемонстрировал, что не отказывается от надежд на установление в Китае в подходящий, с его точки зрения, момент гегемонии КПК. Из его выступления становилось ясно, что тот идеал, который сложился у него в голове в предшествующий период, лишь временно отодвинулся в будущее. Он вновь обосновывал мысль о том, что рано или поздно национальная буржуазия перейдет в лагерь реакции и роль вождя революции неминуемо окажется в руках китайского пролетариата и его партии; под руководством последних в стране будет установлена революционно-демократическая диктатура пролетариата и крестьянства, которая (здесь Сталин несколько смягчил характеристику, данную им за полтора года до того) будет напоминать диктатуру пролетариата и крестьянства, предрекавшуюся большевиками для России в 1905 г., но «с той… разницей, что это будет власть антиимпериалистическая по преимуществу»[340]. Указание на антиимпериалистический по преимуществу характер будущей «рабоче-крестьянской» власти в Китае не имело, однако, принципиального значения. Сталин откровенно подчеркивал, что это будет власть «переходная к некапиталистическому, или, точнее, к социалистическому развитию Китая»[341].

Генеральный секретарь ЦК ВКП(б) выступил также против излишней осторожности в отношении к революции в китайской деревне. Правда, в достаточно общем плане. Он подчеркнул только, что в принципе нельзя бояться втягивания крестьянства в революцию. «Антиимпериалистический фронт в Китае, — указал он, — будет тем сильнее и могущественней, чем скорее и основательней втянется китайское крестьянство в революцию». От определения конкретных шагов, которые должны были бы привлечь крестьян на сторону КПК и Гоминьдана, Сталин, однако, уклонился, заметив только, что «каковы должны быть перспективы в этом отношении и до каких пределов можно и нужно дойти — это зависит от хода революции»[342].

VII пленум, естественно, согласился со Сталине кой точкой зрения. В основу окончательного текста резолюции о положении в Китае был положен новый проект, составленный членом комиссии Роем с дополнениями Раскольникова, Бубнова и Сталина[343]. Он был принят пленумом 16 декабря. В итоговом документе была прежде всего зафиксирована новая (в отличие от оценки VI пленума ИККИ) социальная характеристика Гоминьдана. Пленум определил Гоминьдан как блок четырех социальных групп: пролетариата, крестьянства, мелкой городской буржуазии и части капиталистической буржуазии, а не как «рабоче-крестьянскую партию»[344]. По-иному VII пленум ИККИ оценил и перспективы развития Гоминьдана, отметив, что даже тогда, когда «основной силой движения явится блок еще более революционного характера — блок пролетариата, крестьянства и городской мелкой буржуазии», то есть трех классов, это не будет означать устранения с арены национальной освободительной борьбы всей буржуазии[345]. В этой связи пленум осторожно подошел и к формулированию тех требований, которые КПК и Гоминьдан должны были, с его точки зрения, выдвинуть в качестве своей аграрной программы в районах, находившихся под контролем Национального правительства ГМД. В резолюции были изложены предложения Раскольникова: не аграрная революция, а снижение арендной платы, налогов, конфискация земель контрреволюционеров и т. п.[346]

Вместе с тем в резолюции обосновывалась мысль о том, что в процессе развития китайского революционного движения КПК добьется превращения Гоминьдана в «подлинную партию народа», установит в нем свою гегемонию, а затем сформирует революционное антиимпериалистическое правительство, которое будет представлять собой «демократическую диктатуру пролетариата, крестьянства и других эксплуатируемых классов». Более того, в рассматриваемом документе содержалось указание на то, что КПК, проводя свою политику в деревне, не должна опасаться возможного обострения классовой борьбы; наоборот, она была обязана поставить вопрос об аграрной революции «на видное место в программе национально-освободительного движения», не боясь того, что подобная постановка ослабит единый антиимпериалистический фронт[347].

Новая тактика отразилась в тот период и в конкретной сталинской директиве в Китай, посланной Бородину 17 декабря 1926 г. С одной стороны, в ней все еще оговаривалась необходимость направлять борьбу в городах лишь «против крупных слоев буржуазии и, прежде всего, против империалистов с тем, чтобы мелкая и средняя китайская буржуазия по возможности удерживалась в рамках единого фронта против общего врага…». С другой стороны, подчеркивалось, что «общая политика отступления в городах и свертывания борьбы рабочих за улучшение своего положения неправильна… Декреты против свободы стачек, рабочих собраний и т. д. абсолютно недопустимы»[348].

До действительного наступления было, однако, еще далеко. На практике тактика заигрывания с «правыми» была на некоторое время продолжена. В начале 1927 г. она даже привела к официальному оформлению отношений Коммунистического Интернационала с Гоминьданом. В ответ на новую просьбу ЦИК ГМД и — на этот раз — лично Чан Кайши, выраженную через его представителя Шао Лицзы, прибывшего с визитом в Москву в сентябре 1926 г., Президиум Исполкома Коминтерна с санкции Политбюро в январе 1927 г. принял решение о взаимном обмене представителями между Коминтерном и Гоминьданом. По этому решению представитель ЦИК Гоминьдана (им стал Шао Лицзы) вводился в состав ПрезидиумаИККИ с правом совещательного голоса[349].

Таким образом, к весне 1927 г. сталинская концепция китайского революционного движения в основных своих положениях сформировалась. Она резко контрастировала с ленинской теорией антиколониальных революций.

Часть IV

ТРОЦКИЙ: В ПОИСКАХ КОНЦЕПИИ КИТАЙСКОЙ РЕВОЛЮЦИИ

Глава 7

Троцкий и создание единого фронта в Китае

Будучи членом Политбюро Центрального комитета большевистской партии до октября 1926 г. и членом ЦК до октября 1927 г., Троцкий должен был быть одним из непосредственных участников дискуссии по вопросам советской внешней политики, проходившей в верхних эшелонах власти. Какова же была его позиция относительно тактики единого фронта в Китае, осуществлявшейся Политбюро и ИККИ? Как реагировал он на ленинский поворот от концепции перманентной революции в странах Востока к идее национального сотрудничества?

Как свидетельствуют документы, Троцкий не мог на первых порах в полной мере принять взгляды Ленина о едином антиимпериалистическом фронте. Об этом можно судить, например, по его докладу, сделанному в июне 1921 г. на III конгрессе Коминтерна и озаглавленному «О мировом хозяйственном кризисе и новых задачах Коммунистического Интернационала»[350]. В этом докладе он, в частности, настаивал на том, что борьба «туземной» буржуазии «против чужестранного империалистического владычества не может… быть ни последовательной, ни энергичной, так как сама туземная буржуазия, тесно связанная с иностранным капиталом, является в значительной мере его агентурой. Только возникновение довольно многочисленного туземного пролетариата, способного к борьбе, создает действительный стержень для революции. Количество индусского пролетариата в сравнении со всем населением страны, разумеется, малочисленно, но кто понял смысл развития революции в России, тот отдаст себе отчет в том, что революционная роль пролетариата в странах Востока будет гораздо выше, чем его численность. Это относится не только к чисто колониальным странам, как Индия, к полуколониям, как Китай, но и к Японии, где капиталистический гнет сочетается с феодально-кастовым бюрократическим абсолютизмом»[351].

Как видно, Троцкий явно шел вразрез с положениями ленинских «Тезисов», зато его заявление вполне соответствовало установкам роевских «Дополнительных тезисов», определенно настраивая аудиторию на подготовку в странах Востока такой же, как в России, непосредственной социалистической революции.

Как долго продолжалась оппозиция Троцкого единому фронту? Выступал ли он против решения ИККИ о вступлении коммунистов в Гоминьдан? Многие историки находят ответ на этот вопрос очевидным. Ведь не кто иной, как сам Троцкий, в известном письме Максу Шахтману от 10 декабря 1930 г. объяснил, что выступал против присоединения КПК к Гоминьдану «с самого начала»[352]. Следовательно, Троцкий не изменил своего отрицательного отношения к ленинской тактике. Однако проблема не так проста, как это явствует из его утверждения. Существует несколько несовпадений в хорошо известных заявлениях Троцкого (сделанных вскоре после того, как он, потерпев поражение в борьбе со Сталиным, оказался в вынужденной эмиграции) о его позиции относительно вступления КПК в Гоминьдан — несовпадений, на которые, похоже, никто до сих пор не обратил внимание. Они начинаются уже с упоминавшегося письма Шахтману, в котором Троцкий, заявляя о своей изначальной оппозиции вступлению КПК в Гоминьдан (то есть курсу, одобренному ИККИ в 1922 г.), в то же время относит начало этой оппозиции к 1923 г.[353] 8 января 1931 г., примерно через месяц после названного письма, отвечая на корреспонденцию, полученную от китайской левой оппозиции[354], он вновь объясняет позицию российских оппозиционеров в вопросе о присоединении компартии к Гоминьдану. «Вступление компартии в Гоминьдан, — утверждает он, — было ошибкой с самого начала. Я думаю, что это — в том или другом документе — надо сказать совершенно открыто, тем более, что тут есть огромная доля вины русской оппозиции. Наша группа (оппозиция 1923 г.), за исключением Радека и нескольких его ближайших друзей, была с самого начала против вступления компартии в Гоминьдан и против включения Гоминьдана в Коминтерн. Зиновьевцы стояли на противоположной позиции. Радек давал им своим голосом перевес в оппозиционном центре. Преображенский и Пятаков считали, что из-за этого вопроса не нужно рвать блока с зиновьевцами. В результате объединенная оппозиция [троцкистов и зиновьевцев] занимала по этому кардинальному вопросу двусмысленную позицию, которая отразилась в целом ряде документов, даже в оппозиционной платформе»[355].

Закономерен вопрос: что имел в виду Троцкий под словами «с самого начала»? С начала принятия новой китайской политики Коминтерна, то есть с конца июля 1922 г.? Или с начала формирования первой троцкистской оппозиции, то есть с октября 1923 г.? А может быть, с начала образования антисталинского блока, то есть с апреля 1926 г.? Если он подразумевал 1922 или 1923 г., тогда почему считал возможным возложить на русскую оппозицию «огромную долю вины»? Ведь в 1922 — начале 1926 г. Троцкий не был связан фракционными обязательствами, и, если бы хотел выступить против коминтерновской политики в Китае, ничто не могло бы его удержать. Но, возможно, настаивая на своей готовности «разделить вину», он тем самым хотел сказать, что и до 1926 г. что-то вынуждало его в тактических целях поддерживать линию ИККИ? Но что? Процитированный документ не дает ответа; в любом случае из него не ясно, какова была действительная позиция Троцкого по единому фронту в Китае до 1926 г.

Наконец, в своей книге «Сталинская школа фальсификаций», завершенной осенью 1931 г., Троцкий дважды отмечал, что политика Сталина в Китае приняла пагубный характер в 1924 г., подразумевая тем самым, что и его оппозиция этой политике началась в том же году[356].

Еще одна проблема заключается в том, что публичные выступления Троцкого за 1922 — август 1926 г. противоречат всем его процитированным выше утверждениям эмигрантского периода. Они дают основание предполагать что Троцкий в то время уже полностью поддерживал основные принципы единого фронта в том виде как они были изложены Лениным, а затем развиты Радеком в инструкции последнего Марингу. Другими словами, где-то в 1922 г. он отказался от своей оппозиции ленинской тактике, целиком восприняв политику ИККИ на Востоке, в том числе в Китае. Это, по-видимому, произошло в конце года и было, очевидно, связано с его участием в организации IV конгресса Коминтерна, уделившего такое большое внимание Востоку.

Так, 28 декабря 1922 г., выступая с докладом на заседании коммунистической фракции X съезда Советов, Троцкий в полном соответствии с идеями, одобренными Коммунистическим Интернационалом, заявил. «Само собою разумеется, что колонии — Азия, Африка (я говорю о них в целом), несмотря на то что они тоже представляют величайшие градации, как и Европа, колонии, если брать их самостоятельно и изолированно, совершенно не готовы для пролетарской революции. Если брать их изолированно, то капитализм в них имеет еще длительную возможность хозяйственного развития. Но колонии принадлежат метрополиям, и их судьба тесно связана с судьбой их европейских метрополий. В колониях мы наблюдаем растущее национальное революционное движение. Коммунисты представляют собой там только небольшие ячейки, внедренные в крестьянство. Если вы спросите о перспективах социалистического и коммунистического развития колоний, то я скажу, что этот вопрос нельзя ставить изолированно. Конечно, после победы пролетариата в Европе эти колонии станут ареной культурного, хозяйственного и всякого другого воздействия Европы, но для этого они должны сыграть свою революционную роль параллельно с ролью европейского пролетариата… Развитие, влияние идей социализма и коммунизма, освобождение трудящихся масс колоний, ослабление влияния националистических партий могут быть обеспечены не только и не столько ролью туземных коммунистических ячеек, сколько революционной борьбой пролетариата метрополии за освобождение колоний»[357].

Продолжая признавать национальный характер революционного движения на Востоке, он в марте 1923 г. в работе «Мысли о партии», вновь утверждал, что «на Западе дело идет о борьбе пролетариата за власть, а на Востоке — „всего-навсего“ об освобождении крестьянских преимущественно наций от чужеземного ига. Разумеется, отвлеченно рассуждая, эти два движения относятся к разным эпохам общественного развития, но исторически-то они связаны воедино, направляясь с двух сторон против одного и того же могущественного врага: империализма»[358]. О том же он говорил в докладе на заседании VII Всеукраинской конференции КП(б)У 5 апреля 1923 г., специально обращая внимание аудитории на то, что руководители Коминтерна, в том числе и он сам, под мировой революцией понимают «и борьбу пролетариата за власть на Западе, и борьбу колониальных и полуколониальных народов Востока за национальное освобождение»[359]. При этом он полагал необходимым относиться с особым «тактом» к решению национально-революционных проблем, указывая, что «если… опасно недоразумение между пролетариатом и крестьянством вообще, то оно во сто крат опаснее, когда крестьянство не принадлежит к той национальности, которая [является] господствующей национальностью»[360].

Наиболее систематически Троцкий изложил свои взгляды по вопросам антиколониальных революций в речи, произнесенной на трехлетием юбилее Коммунистического университета трудящихся Востока, 21 апреля 1924 г. Вот что он тогда говорил: «Нет никакого сомнения в том, что если китайской партии Гоминьдан удастся объединить Китай под национально-демократическим режимом, то капиталистическое развитие Китая пойдет вперед семимильными шагами. А это все готовит мобилизацию неисчислимых пролетарских масс, которые будут вырываться из доисторического полуварварского состояния и будут ввергаться в фабричный котел индустрии… Национальное движение на Востоке есть прогрессивный фактор истории. Борьба за независимость Индии — это глубоко прогрессивное движение; номы с вами знаем в то же время, что эта борьба ограничена национально-буржуазными задачами. Борьба за освобождение Китая, идеология Сунь Ятсена — это борьба демократическая, идеология прогрессивная, но буржуазная. Мы стоим за то, чтобы коммунисты поддерживали Гоминьдан в Китае, толкая его вперед. Это необходимо, но здесь есть и опасность национально-демократического перерождения. И так во всех странах Востока, которые являются ареной национальной борьбы за освобождение от колониального рабства… Нужно уметь сочетать восстание индусских крестьян, стачку носильщиков в портах Китая, политическую пропаганду буржуазных демократов Гоминьдана, борьбу корейцев за независимость, буржуазно-демократическое возрождение Турции, хозяйственную и культурно-воспитательную работу в Советских республиках Закавказья, нужно уметь все это идейно и практически связать с работой и борьбой Коммунистического Интернационала в Европе»[361].

В этой связи Троцкий вновь, вслед за Лениным, указал на важность приспособления большевистской теории и политики к конкретным условиям восточных стран, заключив, что там, где капитализм еще развивается, «временная эксплуатация марксизма для целей буржуазно-прогрессивной политики» возможна и неизбежна. В соответствии с этим и продолжая мысль Ленина, он также определил основную задачу молодых восточных коммунистов: «Не только идеи марксизма и ленинизма перевести на язык Китая, Индии, Турции, Кореи», но и «переводить на язык марксизма страдания, страсти, требования и нужды трудящихся масс Востока»[362].

Эти идеи в тот период нашли отражение и в других работах Троцкого, посвященных Востоку[363]. Можно ли их рассматривать всего лишь как дипломатические маневры в отношении других лидеров партии и Коминтерна? Очевидно, нет. Еще более серьезные сомнения в правильности позднейших интерпретаций Троцким соответствующих событий 1922–1926 гг. возникают при чтении его внутрипартийной переписки первой половины 20-х гг., а также неофициальных документов, циркулировавших среди троцкистов.

Один из документов такого рода — письмо Троцкого А. А. Иоффе, исполнявшему обязанности руководителя советской дипломатической миссии в Китае, датированное 20 января 1923 г. Оно представляет собой ответ Троцкого на почти тридцати страничную записку Иоффе, посланную ему из Китая, в которой последний жалуется на «недоверие» к нему со стороны Политбюро и обвиняет руководителей РКП(б) в том, что они связывают его «по рукам и ногам» в его деятельности в Китае[364]. В то время Иоффе совместно с Сунь Ятсеном занимался подготовкой вышеупомянутой «Декларации Сунь Ятсена-Иоффе». Сам он тогда являлся одним из наиболее убежденных сторонников вступления КПК в Гоминьдан. Троцкий, опровергая жалобы Иоффе, подчеркивал: «Вы неправильно оцениваете политику Политбюро в китайском вопросе. Общие Ваши тезисы Политбюро одобрило. Особенно подчеркнута необходимость — при всех и всяких правительственных комбинациях в Китае — продолжать активную работу по поддержке демократической организации Сунь Ятсена и по сочетанию с ней работы китайских коммунистов… Таким образом, в этих основных вопросах ни о каком дезавуировании Вас не было и речи»[365].

Другой документ — корреспонденция Троцкого наркому по иностранным делам Чичерину и Сталину от 2 ноября 1923 г., в которой, в частности, говорится: «Из писем Карахана [полпред РСФСР] видно, что дела Китая продолжают идти из рук вон плохо… Никакой партии и никакой серьезной пропаганды нет. Между тем при бесформенности китайской политической жизни сколько-нибудь организованная и централизованная партия Гоминьдан имела бы решающее значение»[366].

Из неофициальных документов второй половины 1920-х гг. особенно четко характеризует отношение Троцкого к рассматриваемой проблеме его частное письмо Радеку от 26 июня 1926 г. В нем он писал: «Организационное сожительство Гоминьдана и компартии было правильно и прогрессивно для определенной эпохи…»[367].

Еще один важный документ — заметки Троцкого «Китайская компартия и Гоминьдан», сделанные 27 сентября 1926 г., но в то время не опубликованные. В них отмечается: «Участие компартии в Гоминьдане было совершенно правильным для того периода, когда компартия представляла пропагандистское общество, только подготовлявшееся к будущей самостоятельной политической деятельности и стремившееся в то же время участвовать в текущей национально-освободительной борьбе»[368].

Много лет спустя по существу о том же Троцкий писал Г. Айзэксу[369]. В письме, датированном 1 ноября 1937 г., он, например, следующим образом объяснял причины, вызвавшие принятие ИККИ решения, обязывавшего КПК вступить в Гоминьдан, а также излагал свое понимание значения данной политики: «Он [Маринг] выполнял особую миссию и в своей деятельности опирался на мандат, данный Зиновьевым, Радеком и Бухариным, возможно с согласия Сталина… Весь этот эпизод имел место в 1922 г., если я правильно помню. Ленин был болен. Я был полностью изолирован от работы в Коминтерне и впервые увидел Маринга позже, когда он вернулся из Китая…

Вступление само по себе не было преступлением в 1922 г., вероятно не было даже ошибкой, в особенности на юге, если предположить, что в Гоминьдане в то время был ряд рабочих, а молодая коммунистическая партия была слаба и состояла почти полностью из интеллигентов… В этом случае вступление должно было быть эпизодическим шагом к независимости [sic!], напоминавшим до определенной степени Ваше вступление в Социалистическую партию. Вопрос заключается в том, какова была их цель при вступлении и в чем заключалась последующая политика»[370].

[331] Джентри — так в то время в советской литературе, посвященной Китаю, обозначали шэньши, китайскую феодальную интеллигенцию.

[332] Заседание подготовительной китайской комиссии VII расширенного пленума ИККИ от 12 ноября 1926 г. — РГАСПИ. Ф. 495. Оп. 165. Д. 67. Л. 41.

[333] В 1918–1923 гг. революционер Мустафа Кемаль возглавлял антиимпериалистическую, антимонархическую революцию в Турции. Он пользовался поддержкой Советского правительства, которое рассматривало его по крайней мере до 1921 г. как «левого» националиста и вплоть до 1923 г. старалось контролировать его действия. Кемаль, однако, не стал советской марионеткой. Турецкая республика, провозглашенная в 1923 г., представляла собой буржуазное государство. Предвосхищая оппозицию своему курсу, в 1921 г. Кемаль устроил расправу над турецкими коммунистами. Советское руководство использовало выражения «кемалистский путь» и «кемализм» для характеристики буржуазного или капиталистического пути развития бывших колониальных или полуколониальных стран.

[334] Там же. Л. 45. Выделено мной.

[335] См.: РГАСПИ. Ф. 495. Оп. 165. Д. 68. Л. 40–49. После обсуждения этого проекта в китайской комиссии Исполкома Коминтерна Раскольников совместно с Бубновым внес в него некоторые принципиальные исправления. Новый проект получил название «Тезисы Бубнова-Петрова». Мануильский выступил с собственными тезисами, по существу мало чем отличавшимися от проекта Раскольникова.

[336] Заседание подготовительной китайской комиссии VII расширенного пленума ИККИ от 12 ноября 1926 г. Л. 49, 50–52, 55. Выделено мной.

[337] [П. Миф]. Тезисы по китайскому вопросу к VII расширенному пленуму Исполкома Коминтерна. — РГАСПИ. Ф. 495. Оп. 165. Д. 69. Л. 7, 8.

[338] И. В. Сталин. Соч. Т. 8. С. 357–358.

[339] Там же. С. 367, 368.

[340] Там же. С. 365–366; РГАСПИ. Ф. 495. Оп. 165. Д. 267. Л. 103.

[341] И. В. Сталин. Соч. Т. 8. С. 366; РГАСПИ. Ф. 495. Оп. 165. Д. 267. Л. 103.

[342] И. В. Сталин. Соч. Т. 8. С. 368, 369.

[343] См.: РГАСПИ. Ф. 495. Оп. 165. Д. 273. Л. 14; Д. 278.

[344] Коммунистический Интернационал и китайская революция. С. 92–93.

[345] Там же. С. 93.

[346] См.: там же. С. 97–98.

[347] Там же. С. 99, 94, 96.

[348] РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 162. Д. 4. Л. 34. См. также: ВКП(б), Коминтерн и национально-революционное движение в Китае. Т. II. С. 571.

[349] См.: РГАСПИ. Ф. 514. Оп. 1. Д. 233. Л. 61–72; Д. 240. Л. 1.

[350] Мне не удалось найти другие его работы того времени, где бы он выражал свои взгляды по проблемам Востока. Скорее всего, этих работ просто не было. В начале 1920-х гг. Троцкий занимался в ИККИ главным образом разработкой вопросов коммунистического движения во Франции и Германии. В «Манифесте II конгресса Коммунистического Интернационала» Востоку посвящено лишь несколько общих фраз.

[351] Л. Д. Троцкий. Доклад о мировом хозяйственном кризисе и новых задачах Коммунистического Интернационала. — Л. Д. Троцкий. Пять лет Коминтерна. Изд. 2-е, испр. и доп. М.-Л., 1925. С. 179–180.

[352] См.: L. Trotsky. Problems of the Chinese Revolution. New York, 1932. P. 19.

[353] Ibidem.

[354] Письмо Троцкого было адресовано группе китайских троцкистов «Вомэньдэ хуа» («Наше слово») в ответ на послание, направленное ему членами этой организации из Шанхая 15 ноября 1929 г. Оригинал последнего документа, подписанный латинской буквой «Р» («Петр»), хранится в архиве Троцкого в Хотонской библиотеке Гарвардского университета (Russ 13.1. Document 1057); он был опубликован Троцким в «Бюллетене оппозиции (большевиков — ленинцев)», № 9 (февраль–март 1930 г.). С. 9–10.

[355] Л. Троцкий. Китайской Левой оппозиции. — Там же. № 19 (март 1931 г.) С. 27.

[356] См.: Л. Троцкий. Сталинская школа фальсификаций. Поправки и дополнения к литературе эпигонов. М., 1990. С. 198–199.

[357] Л. Д. Троцкий. Докладна заседании коммунистической фракции X съезда Советов с участием беспартийных делегатов (28 декабря 1922 г). — Л. Д. Троцкий. Пять лет Коминтерна. С. 538–539.

[358] Л. Троцкий. Мысли о партии. — Правда. 20 марта 1923 г.

[359] Л. Д. Троцкий. Задачи XII съезда РКП (Доклад т. Троцкого на заседании VII Всеукраинской конференции 5 апреля 1923 г). — Правда. Напрели 1923 г.

[360] Правда. 12 апреля 1923 г.

[361] Л. Троцкий. Перспективы и задачи на Востоке (Речь на трехлетием юбилее Коммунистического Университета Трудящихся Востока 21-го апреля 1924 года). — Л. Троцкий. Запад и Восток. Вопросы мировой политики и мировой революции. М.,1924. С. 33, 35.

[362] Там же. С. 35, 41.

[363] См.: Л. Троцкий. СССР и Япония (интервью корреспонденту «Осока Майнити» 24 апреля 1924 г.). — Известия. 24 апреля 1924 г.; он же. Первое мая на Западе и Востоке. К тридцать пятой годовщине Первомайского праздника. (Речь на торжественном заседании пленума Московского Совета 29 апреля 1924 г.). — Л. Троцкий. Запад и Восток. С. 42–65; он же. Советско-японские взаимоотношения. Интервью, данное т. Троцким председателю о[бщест]ва Ничиро Соофукай тов. Томизи Найто. — Правда. 18 июня 1924 г.

[364] Цит. по: Письмо Л. Д. Троцкого в Политбюро ЦК РКП(б) и в Наркоминдел от 20 января 1923 г. — РГАСПИ. Ф. 325. Оп. 1. Д. 410. Л. 57.

[365] Письмо Л. Д. Троцкого А. А. Иоффе от 20 января 1923 г. — РГАСПИ. Ф. 325. Оп. 1. Д. 410. Л. 54.

[366] Письмо Л. Д. Троцкого Г. В. Чичерину. Копия И. В. Сталину от 2 ноября 1923 г. — РГАСПИ. Ф. 325. Оп. 1. Д. 415. Л. 3.

[367] Письмо Л. Д. Троцкого К. Б. Радеку от 26 июня 1926 г. — РГАСПИ. Ф. 326. Оп. 2. Д. 24. Л. 108.

[368] Л. Троцкий. Китайская компартия и Гоминьдан. 27 сентября 1926 г. — Коммунистическая оппозиция в СССР. Т. 2. С. 103–104. Данная записка впервые была опубликована в 1976 г. в переводе на английский язык (см.: Leon Trotsky on China. P. 113–120).

[369] Эти письма Троцкого Айзэксу, хранящиеся в архиве Троцкого в Хотонской библиотеке Гарвардского университета, были впервые опубликованы Ван Фаньси в переводе на китайский язык в «Шиюэ пинлунь» (обозрение «Октябрь»). 1991. № 6. С. 39–45.

[370] Letter from L. D. Trotsky to H. R. Isaacs, November 1, 1937. — Trotsky Papers. bMS Russ. 13.1. Document 8558. P. 1, 2.