— Люди меняются, — осторожно говорю я. — Даже такие.
Она смотрит на меня. Долго, изучающе.
— Ты, наверное, ненавидишь меня, — говорит она. — Из-за того, что случилось. Из-за того, что я сделала.
— Я не ненавижу, — отвечаю я. — Ахмед рассказал мне правду. Ты не виновата.
— Не виновата? — она горько усмехается. — Я опоила твоего мужа. Я легла с ним в постель по приказу отца. Я разрушила вашу семью. И после этого ты говоришь, что я не виновата?
— Ты боялась за детей, — твердо говорю я. — Ты защищала их. Это не оправдание, но это объяснение. И я тебя понимаю.
Лейла закрывает лицо руками. Плечи вздрагивают. Она плачет — беззвучно, тяжело.
— Прости меня, — шепчет она. — Пожалуйста, прости. Я каждую ночь молюсь, чтобы вы простили. Я не хотела... я не...
Я встаю, подхожу к ней, сажусь рядом. Обнимаю за плечи.
— Тише, — говорю я. — Тише. Я простила. Мы оба простили. Все хорошо.
— Как может быть хорошо? — она поднимает заплаканное лицо. — Я столько горя принесла...
— А теперь ты принесешь мир, — отвечаю я. — Своему отцу. Своим детям. Себе. Поехали с нами. Дай ему шанс попрощаться.
Лейла смотрит на меня. В ее глазах — неверие, надежда, страх.
— А если он обманет? Если это ловушка?
— Это не ловушка, — вмешивается Ахмед. — Он под конвоем. Мы будем рядом. Я не дам вас в обиду.
Она долго молчит. Потом вытирает слезы и встает.
— Я возьму детей, — говорит она твердо. — Пусть видят. Пусть запомнят деда. Каким он стал, а не каким был.
Мы ждем, пока она собирается. Слышно, как она говорит с детьми в соседней комнате, как они радостно вскрикивают, узнав, что поедут с мамой.
— Ты хорошо с ней говорила, — тихо говорит Ахмед. — По-человечески.
— Она не враг, — отвечаю я. — Просто запуганная женщина.
— Ты удивительная, Сумая.
— Знаю, — улыбаюсь я. — Ты мне уже говорил.
Обратная дорога проходит в тишине. Дети Лейлы — мальчик лет восьми и девочка лет шести — сидят сзади и смотрят в окна. Лейла сжимает мою руку, когда мы подъезжаем к месту встречи.
— Я боюсь, — шепчет она.
— Я рядом, — отвечаю я. — Мы все рядом.
Встреча назначена на нейтральной территории — в небольшом кафе на въезде в Грозный. Руслан уже там, с людьми. Аслан сидит в отдельном кабинете под присмотром.
Когда мы заходим, он поднимает глаза. Увидев Лейлу и детей, вздрагивает. В его лице что-то меняется — исчезает жесткость, появляется... боль? Тоска?
— Лейла, — голос его хриплый. — Дочка...
Лейла замирает на пороге. Дети жмутся к ней.
— Проходите, — тихо говорит Руслан. — Мы будем снаружи.