— Готова. Я буду хорошей мамой для барашка.
Мы смеемся. Зарема утирает слезы умиления. Ахмед подхватывает дочь на руки и кружит по комнате. Аниса визжит от восторга.
Я смотрю на них и думаю: вот оно. То, ради чего стоило жить. То, ради чего стоило пройти через ад.
Вечером, когда Аниса засыпает, мы выходим во двор. Звезды уже зажглись, горы темнеют на горизонте.
— Сумая, — говорит Ахмед. — Я хочу тебя кое о чем попросить.
— О чем?
— Выходи за меня замуж, — он смотрит мне в глаза. — Официально. По-настоящему. С никахом, с гостями, с платьем. Чтобы все знали — ты моя жена. Навсегда.
Я смотрю на него. На этого мужчину, который прошел через все, чтобы быть со мной. Который ждал три года. Который рисковал жизнью ради чужой женщины. Который обожает нашу дочь.
— Я уже твоя жена, — тихо говорю я. — По-настоящему.
— Нет, — качает головой. — Три года назад я тебя потерял. Я хочу, чтобы ты стала моей женой снова. Сознательно. Добровольно. Чтобы ты сказала «да» не в загсе, а здесь, перед горами, перед Аллахом, перед нашей семьей.
Я молчу. В груди разрастается тепло.
— Ты правда этого хочешь?
— Больше всего на свете, — отвечает он.
— Тогда да, — шепчу я. — Да, я выйду за тебя замуж. Снова.
Он целует меня. Долго, крепко, так, что звезды начинают кружиться в такт.
Где-то в доме плачет Аниса — приснилось что-то. Мы идем к ней, успокаиваем, укрываем одеялом. Она хватает меня за руку и не отпускает.
Я ложусь рядом, Ахмед — с другой стороны. Мы лежим втроем на большой кровати, и я чувствую, как их дыхание сливается в один ритм.
— Спокойной ночи, моя семья, — шепчу я.
— Спокойной ночи, — отвечает Ахмед.
Аниса вздыхает во сне и улыбается.
За окном шумят горы. Ветер доносит запах травы и свободы. Я закрываю глаза и знаю: завтра будет новый день. Самый счастливый день в моей жизни.
Глава 10
Следующие две недели пролетают как один миг.
Готовимся к свадьбе. Не той, официальной, с загсом и печатью в паспорте — это мы сделаем потом, для документов. А к настоящей — к никяху. Мусульманской церемонии бракосочетания, после которой мы станем мужем и женой перед Аллахом.
Зарема хлопочет больше всех. Она сама выбирает ткань для моего платья — не то белое, расшитое золотом, что показывала мне в первый день, а новое, которое шьют специально для меня. Я отказывалась, говорила, что, то платье прекрасно, но она и слушать не хочет.
— То платье мое, — говорит она строго. — А это будет твое. Ты новую жизнь начинаешь, Сумая. У тебя должно быть свое платье.
Я сдаюсь. Приезжают портнихи, снимают мерки, обсуждают фасон. Я чувствую себя принцессой из сказки — меня окружают, мной восхищаются, для меня стараются.
Ахмед пропадает на переговорах с муллой, с родственниками, с теми, кто будет на церемонии. Я почти не вижу его днем — только вечерами, когда он приходит уставший, но счастливый, садится рядом и обнимает.
— Ты как? — спрашивает каждый раз.
— Хорошо, — отвечаю я. — А ты?