Прогноз. Как, наблюдая за погодой, научиться предсказывать экономические кризисы: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

То, что заявляет здесь Фридман, можно назвать аргументом в пользу «отправки нас на Луну». Кого волнует, каким именно образом были получены математические уравнения, с помощью которых космический корабль сумел долететь до Луны? И еще: ни одна теория не создается на основе полностью взятого из реальности набора данных. И в физике, и в экономике создание теории должно начинаться с получения приблизительной картины – будь то атомная структура металла, ключевые рыночные взаимодействия или чего угодно еще – на основе упрощенных предположений, в том числе с учетом одних факторов и при одновременном игнорировании других. Затем следует попытка сделать выводы или дать прогнозы, которые логически вытекают из имевших место допущений, что позволяет составить скелет картины мира, на который нанизываются интересующие нас элементы реальности. В этом контексте Фридман утверждает, что выбор предположений не имеет значения и что о справедливости теории следует судить по тому, позволит ли она вам добраться до Луны или нет, что в нашем случае означает, сможет ли она давать точные прогнозы экономического поведения.

Далее со свойственным ему энтузиазмом Фридман продолжил утверждать, что дикие некорректные предположения являются предпосылками великих теорий:

Честно говоря, это довольно-таки удивительный вывод. Теория становится лучше, когда она основана на менее правдоподобных предположениях. Данный аргумент получил название «F-твист» Фридмана. Этот термин был впервые применен Полом Самуэльсоном в критической статье, а нелогичный вывод Фридмана на протяжении последнего полувека использовался бесчисленное количество раз экономистами, пытавшимися таким образом оправдать нереалистичность предположений, вытекающих из их теорий.

Примером может служить одна из самых известных финансовых моделей, так называемая модель ценообразования капитальных активов [116], предложенная экономистом Уильямом Шарпом в 1964 году[117].В соответствии с этой моделью в долгосрочной перспективе ожидаемая доходность конкретных акций напрямую связана со степенью заложенного в них риска, которая измеряется тем, насколько сильны колебания цены этих акций. По сути, данная теория утверждает, что некоторые акции имеют более высокую доходность лишь потому, что на пути к получению прибыли они подвергают своих владельцев более высоким рискам. Чтобы прийти к этому выводу, Шарпу пришлось исходить из предположения, что все инвесторы, начиная с самого бедного и заканчивая Уорреном Баффетом, имеют возможность заимствовать денежные средства под одну и ту же процентную ставку, хотя в действительности богатые инвесторы кредитуются, как правило, под гораздо более низкие процентные ставки. Шарп также предположил, что все инвесторы имеют абсолютно одинаковое мнение о перспективах различных инвестиционных инструментов, хотя, если бы это было правдой, все хотели бы иметь одни и те же активы, которые никогда не переходили бы из рук в руки.

«Разумеется», – признавался Шарп, что это были «несомненно, нереальные предположения». Но далее для защиты своей теории он решил воспользоваться непререкаемым авторитетом Фридмана. «Учитывая, что теория проверяется не реализмом предположений, а приемлемостью следуемых из нее выводов, а также тот факт, что эти предположения подразумевают наличие условий равновесия, которые формируют основную часть классической финансовой доктрины, далеко не очевидно, что данная формулировка должна быть отклонена – особенно с учетом нехватки альтернативных моделей, позволяющих получить аналогичные результаты».

Обратите внимание, что Шарп здесь пошел даже дальше, чем Фридман. Он определял значимость теории даже не точностью ее предсказаний, а всего лишь их приемлемостью, что вовсе не одно и то же. Кроме того, как аргумент в защиту своей теории он приводит тот факт, что она «подразумевает наличие условий равновесия», что соответствует финансовой доктрине. Если следовать этой логике, то все теории, которые опровергают или подвергают сомнению существующую финансовую доктрину, должны быть автоматически отвергнуты. В любом случае, по мнению Шарпа, абсурдность предположений, лежащих в основе его теории, не должна работать против нее.

В свое время Милтон Фридман был назван «величайшим спорщиком всех времен»[118], и приведенный здесь аргумент подтверждает это в полной мере. Его логические выкладки шаг за шагом подводят нас, казалось бы, к неизбежным выводам. Но есть нечто принципиально неправильное в самой сути этого процесса.

И снова об игре словами

Во второй главе я упоминал о том, что экономисты часто используют слово «эффективный» как им заблагорассудится, в одном случае понимая под эффективностью непредсказуемость, а в другом – получение оптимальных результатов. Это хитрый трюк позволяет создавать и поддерживать дьявольскую иллюзию; поразительные по своей сути утверждения выглядят так, как будто они основаны на надежных доказательствах. Примерно такой же уловкой является и аргумент Фридмана о создании сто́ящих теорий на основе нелепых предположений. Как и в первом случае, секрет трюка заключается в подборе терминов и специфике их использования.

Представим себе, что нам необходимо создать теорию о форме Земли и ее поверхности, теорию, необходимую навигаторам. Вы можете начать с предположения, что Земля имеет форму шара. Это утверждение очень близко к истине и одно из самых главных открытий в истории человечества. Но вы можете также сказать, что это предположение является «нереалистичным», «ложным» и «неточным», поскольку Земля на самом деле не идеально круглая. Горы и деревья, реки и долины, огромные океаны – с учетом всех этих особенностей Земля не является идеальным шаром. Поэтому вы можете как принять такое сравнение, так и отклонить его.

Большинство людей согласится с тем, что изменение представлений о форме Земли, о том, что она не является плоской, стало крупным прорывом, имевшим значительные последствия. Но ни один здравомыслящий человек не скажет, что огромная значимость этого открытия определялась тем, что предположения, на которых оно построено, были «дескриптивно неточными». На самом деле, ценность данной теории в том, что она верна, и Земля на самом деле представляет собой сферу с незначительными отклонениями. Но когда Фридман применяет термины «дескриптивно неточный» или «ложный», он придает им вполне определенный смысл. Игра слов создает впечатление, что его очень странный вывод является весьма глубокомысленным, когда на самом деле он просто не соответствует действительности.

Или рассмотрим еще один пример из физики – движение планет, описываемое законами ньютоновской физики. При практическом применении данной теории делается предположение, согласно которому две относящиеся к планетам характеристики – их масса и удаленность от Солнца – имеют гораздо большее значение для их орбит, чем все остальные. Вращение, температура, размеры океанов и сила приливов, количество отраженного солнечного света – ни один из этих параметров не учитывается. Теория игнорирует все эти детали, но при этом позволяет делать поразительно точные предсказания. Это, пожалуй, наиболее яркий пример достоверной теории, в основе которой заложено смелое упрощенное утверждение о том, что в действительности имеет значение.

Теперь посмотрим на это с точки зрения Фридмана. Является ли ньютоновская физика значимой потому, что в ее предположениях содержится «дескриптивная ложь»? Вовсе нет. Ее делает такой то, что она является верной, а не ложной. Тяга Фридмана к «дескриптивно неточным» теориям остается более чем спорной.

Что было бы, если бы Ньютон прочитал эссе Фридмана за несколько сотен лет до его появления и, вдохновленный этим учением, постарался бы сделать свою теорию менее дескриптивно точной? Он мог бы предположить, что наиболее важной характеристикой является состояние атмосферы планет, и отслеживал бы прежде всего количество отражаемого ими солнечного света. Он мог бы предположить, что все планеты представляют собой идеальные кубы и что масса каждой из них находится в гармонической пропорции с музыкальной гаммой. Тогда его предположения действительно оказались бы дескриптивно ложными. Очевидно, что в этом случае теория гравитации Ньютона ничего бы не стоила. Но давайте представим на минуту, что она каким-либо образом сумела бы выдавать точные прогнозы. Тогда успех этой невероятной теории выглядел бы столь же таинственно, как и само движение планет.

Аргумент Фридмана гораздо более приемлем, когда речь идет не о дескриптивной неточности, а о дескриптивном упрощении. Гравитационная теория Ньютона не принимает во внимание несущественные показатели, но при этом она делает все возможное, чтобы максимально точно отразить реальное положение вещей.

Я довольно детально исследовал здесь хитрый трюк Фридмана в связи с тем, что приведенный им аргумент сделал очень многое для деформации современных экономических теорий[119]. Эти теории, исходя из нереалистичных предположений, достигают математической элегантности, но при этом они не в состоянии объяснить, как работают рынки в реальном мире. Любая заслуживающая внимания теория, представленная в экономике, физике или в любых других научных областях, должна быть пригодна для построения моделей, начинающихся с простых и правдоподобных предположений, учитывающих те факторы, которые, как представляется, имеют наибольшее значение. В конце концов, теория, построенная на правдоподобных и проверяемых предположениях, действительно может дать вам представление о механизмах возникновения причин и их следствий.

Итак, с чего мы начнем? Что понимать под «правдоподобием», когда речь идет о финансовых рынках? Рынком управляют действия и решения людей, поэтому человеческое поведение является хорошей отправной точкой, так же как понимание поведения атомов и молекул является первым шагом к построению теории строения материи. Пожалуй, наиболее очевидным фактом является то, что рынки не соответствуют идеальным представлениям тех экономистов, которые утверждают, что все участники рынка действуют рационально, то есть продвигаются к достижению своих целей наиболее «оптимальным» способом. Можно согласиться с мнением экономиста Дункана Фоли, который высказался на данную тему следующим образом: «Опровержение теории рационального выбора, похоже, является одним из немногих действительно полезных результатов, достигнутых гуманитарными науками»[120].

Помимо всего прочего, инвесторы (и все остальные участники рынка) часто сталкиваются с ситуациями, слишком сложными для применения любой стратегии рациональной оптимизации, чтобы извлечь для себя максимальную пользу. «F-твист» Фридмана представляет собой отчаянную попытку обойти последствия этого очевидного факта, чтобы создать более комфортные условия для продолжения использования удобных теорий, так или иначе основанных на рациональности. Приближение к более глубокому пониманию рынков требует более честного подхода. А для этого нужно в первую очередь обратить внимание на то, как люди на самом деле ведут себя на рынках.

Обратная сторона рациональности

Шла вторая неделя августа 2007 года, когда Уолл-стрит и весь финансовый мир наполнился слухами. За почти 20 лет своего существования знаменитый Medallion Fund, находящийся под управлением Джейми Саймонса, очень редко оказывался без прибыли по итогам месяца. И вдруг всего за несколько дней он потерял около 10 % своей стоимости. Убытки Global Alpha, флагманского фонда Goldman Sachs, составили 26 % в годовом выражении. Другой известный фонд AQR Capital Management, которым управлял Клифф Аснесс, потерял 13 %. Остальные «квантовые» хеджевые фонды тоже сработали неудачно, и, если верить распространившимся слухам, это были еще не все плохие новости; фонды продолжали терять деньги и не могли найти способ остановить этот процесс.

Конечно, с точки зрения любого инвестиционного фонда слухи о финансовых потерях почти так же опасны, как фактические потери, поскольку страхи имеют свойство усиливаться и, в конечном итоге, инвесторы могут испугаться до такой степени, что ринутся спасать свои капиталы, забирая деньги из хеджевых фондов. В 2004 году Джонатан Бэйли и Стивен Коутс получили несколько отраслевых наград за успехи, достигнутые незадолго до этого созданным ими фондом Bailey Coates Cromwell. Но когда уже в следующем году в результате нескольких неудачных торговых сделок этот фонд потерял 20 % стоимости своего инвестиционного портфеля, составлявшей 1,3 млрд долл., оставшиеся инвесторы потребовали вернуть им деньги, что привело к закрытию фонда в июне 2005 года[121].

Памятуя об этом, Аснесс решил не прятать голову в песок и разослал инвесторам своего фонда письмо, в котором объяснил, почему его суперискушенный в финансовых делах хеджевый фонд, стратегия торговли ценными бумагами которого строилась на точно просчитанных математических алгоритмах, вдруг столкнулся с проблемами. «До многих из вас за последние несколько дней, возможно, дошли слухи, касающиеся состояния дел в нашем фонде. Если эти слухи утверждают, что у нас были более удачные недели, то это правда. Если это слухи о том, что мы перенесли несколько болезненных ударов из-за недавнего расширения спредов в ценах акций, то это тоже правда. Если же слухи касаются чего-то более серьезного, то это не более чем ложь»[122].

Действительно, признавался Аснесс, недавние инвестиционные решения фонда оказались «отвратительно плохими». На протяжении предыдущих семи лет фонд AQR зарабатывал в среднем по 13,7 % прибыли в год, за вычетом комиссий. Однако математические торговые стратегии, которые так эффективно работали в течение длительного времени, вдруг начали давать сбои.

Но далее в своем письме Аснесс утверждал, что, несмотря на сложившуюся ситуацию, его это не удивило и не встревожило. Непредсказуемые, внезапные отказы, заявил Аснесс, представляют собой обычное явление для инвестиционного бизнеса:

Действительно, ничто не работает вечно. Как любят повторять экономисты, бесплатного сыра не бывает, поскольку движения рынков действительно очень трудно предсказать. Это стандартное для Уолл-стрит оправдание, сродни вездесущей в финансовой сфере оговорке о том, что «доходность, полученная в прошлом, не является гарантией будущих результатов».

Но вторая часть заявления Аснесса содержит в себе интересный вывод о том, что причиной финансовых неудач фонда, по крайней мере отчасти, стали его собственные действия, а именно использование торговых стратегий, которые получили слишком широкое распространение. Что имел в виду Аснесс, когда говорил, что стратегия становится «слишком тесной»? Смысл его заявления сводится к тому, что биржевые ставки отличаются от спортивных, для которых результат игры никоим образом не зависит от того, сколько людей догадались, какая из команд окажется победителем. Возникшие у хеджевых фондов проблемы, указывал Аснесс, обусловлены действиями самих фондов, которые создали условия для появления этих проблем.

Примеру Аснесса последовали и другие управляющие, посчитавшие нужным обратиться к своим клиентам с письменными посланиями. «К сожалению, – написал инвесторам Джим Саймонс из Renaissance Technologies, – в последние дни августа нас преследовали неудачи… Мы были пойманы в ловушку, которая, как представляется, образовалась в результате обвального делевериджа [123], проведенного квантовыми хеджевыми фондами»[124]. Миндер Чен из Barclays Global Capital повторил почти то же самое для своих инвесторов. «Последние десять дней в целом оказались для нас весьма неудачными», и далее в качестве причины неудач он тоже назвал прокатившуюся по рынку волну «делевериджа»[125].

Все эти управляющие хеджевых фондов указывали на то, что их торговые стратегии похожи. Как самолеты, пролетающие слишком близко друг от друга, они вторгаются в чужое пространство, изменяют рынок, и в результате оба падают с высоты. (Таинственный «делеверидж», называемый причиной их гибели, я рассмотрю подробно в следующей главе.) В сущности, все эти хеджевые фонды принимают участие в сложной игре с большим количеством игроков, действия каждого из которых влияют на действия остальных и, в свою очередь, находятся в зависимости от обратной реакции.

Как мы увидим в главе 7, то, что на самом деле случилось с упомянутыми хеджевыми фондами, можно объяснить довольно просто. Более того, эти события можно было бы относительно легко предсказать, имея на руках достоверные исходные данные. Более важным на данный момент является тот факт, что этот пример говорит нам о механизмах работы рынков и о том, как это знание следует учитывать при создании моделей рыночного поведения. «Квантовый» кризис августа 2007 года является драматичным доказательством невозможности описать биржевую «игру» в терминах рационального поведения, о чем большинство профессиональных трейдеров знают, исходя из собственного опыта. Даже уверенность в своих инвестиционных позициях, согласно Джону Тюдору Джонсу, приводит к катастрофе. «Самым главным правилом биржевой торговли является необходимость создания надежной обороны, а не проведение крупномасштабного наступления. Каждый новый день я начинаю с того, что ставлю под сомнение каждую из своих торговых позиций… Если ситуация оборачивается против меня, у меня всегда имеется наготове план для отступления. Не нужно геройствовать. Не нужно тешить свое эго. Всегда следует сомневаться в себе и своих способностях. Не допускайте ощущения, что ваши дела идут очень хорошо. Как только вы позволите себе это – вы труп»[126].

Если рынок – игра, то в этой игре миллионы разных людей, каждый со своей историей, верованиями и целями, играют друг против друга и друг с другом одновременно. Ценой участия в этой игре является инвестирование и принятие на себя рисков потерь.

[116] Модель ценообразования капитальных активов (CAPM) – модель соотношения ожидаемого риска и дохода, основанная на допущении, что инвесторы хотят получать более высокий доход при повышенном риске, то есть требуемая норма доходности определяется как функция от доходности по безрисковым активам, среднерыночной доходности и коэффициента, характеризующего соответствие между колебаниями доходности данного актива и среднерыночной доходности.

[117] Sharpe W. «Capital Asset Prices: A Theory of Market Equilibrium», Journal of Finance 19 (1964): 425–442.

[118] Thaler R. «From Homo economicus to Homo sapiens», Journal of Economic Perspectives 14, no. 1 (2000): 133–141.

[119] Для получения более подробной информации о философском беспорядке аргумента Фридмана см.: Keen S. Debunking Economics (Sydney: Zed Books, 2002). Кин в главе 7 опирается на гораздо более подробный анализ философа Алана Масгрейва.

[120] Foley D. «Rationality and Ideology in Economics», Social Research 71 (2004): 329–342. Доступно по ссылке: http://homepage.newschool.edu/%7Efoleyd/ratid.pdf

[121] Goodway N. «Bailey Hedge Fund Closes After Slump», доступно по ссылке: www.thisismoney.co.uk/money/markets/article-1591207/Bailey-hedge-fund-closes-after-slump.html (June 20, 2005).

[122] http://bigpicture.typepad.com/comments/files/AQR.pdf

[123] То есть сокращения объема активов, приобретенных (проданных) за счет заемных средств. – Прим. пер.

[124] http://bigpicture.typepad.com/comments/files/renaissancetechnologies.pdf

[125] http://bigpicture.typepad.com/comments/files/Barclays.pdf

[126] Процитировано в Schwager J. Market Wizards: Interviews with Top Traders (Columbia, MD: Marketplace Books, 2006), 128.