— Ты вообще понимаешь, насколько ты красивая? — я подпираю подбородок ладонью, скользя взглядом по тому, как легко и естественно на ней сидит это струящееся платье-холтер. Она замирает с вилкой куриного салата на полпути ко рту, глядя на меня с недоумением.
— Он идиот, Холли, — подчеркиваю я. — И я сейчас не только про внешность. У тебя то сердце, которое ему нужно.
— Он не ищет отношений, — пожимает она плечами. — Он слишком занят карьерой и тем, чтобы трахаться ради развлечения.
Эти знакомые слова мгновенно отбрасывают меня назад, в тот самый ресторан при отеле.
— Ты трахаешься ради спортивного интереса?
— Женщины для меня не игра, так что я трахаюсь, потому что это приятно.
Боже, как же это было хорошо.
Чертовски хорошо — настолько, что мне начали сниться настоящие влажные сны, в существование которых я раньше не верила.
Перед глазами снова и снова возникает Истон: надо мной, во мне, ореховые глаза сосредоточены, рот приоткрыт. Картинка, которую я прокручивала в голове унизительное количество раз.
С раздражением хлопаю вилкой о тарелку и тяжело выдыхаю. Холли вздрагивает.
— Эй, ты чего?
— Да просто… — я теряю концентрацию из-за чертовски красивого, набирающего обороты рок-музыканта, с которым переспала два месяца назад, и мне бы очень хотелось вернуть себе рассудок. — Я… просто… скажи уже этому мужчине, что любишь его.
— Он не готов к отношениям, — спокойно отвечает она. — А я не хочу быть для Дэймона вариантом «я тебе напишу». Я лучше этого. Я стою большего. Да, мы много флиртуем и уже не раз подходили вплотную к грани, но я не готова рисковать тем, как он смотрит на нас. Это разрушит двадцать один год дружбы. Так что нет. Если корабль уплывет раньше, чем он будет готов подняться на борт, значит, так тому и быть.
Она листает телефон, но я знаю, что мыслями она всё еще здесь, в нашем разговоре.
— Почему тебя это вдруг так волнует?
— Потому что… я… — я загадываю желание на каждую падающую звезду, каждый раз, когда скачу на Перси к закату, и каждый раз, когда закрываю эти чертовы глаза. — Я просто хочу, чтобы у тебя было то, чего ты хочешь. Потому что у меня этого нет. Прости, если я давлю. Это твое решение. Просто я вижу, как идеально вы подходите друг другу, и иногда меня бесит, что вы могли бы быть вместе, но оба ведете себя как идиоты.
Она опускает вилку, взгляд скользит вниз.
— Прости, если я слишком много лет говорила о нем, — тихо добавляет она, чуть отстраняясь.
Туман в голове рассеивается мгновенно, стоит мне увидеть, как гаснет ее выражение. Я накрываю обе ее руки своими, даже ту, в которой всё еще вилка, и она округляет глаза от моего внезапного порыва.
— Никогда. Даже не думай так. Никогда. Ты можешь говорить о моем другом лучшем друге сколько угодно, слышишь? Скажи, что слышишь меня.
Я отпускаю ее, и она улыбается.
— Что?
— Ты любишь меня, — заявляет она. — Очень.
— Черт возьми, еще как. И Дэймона я люблю не меньше. Просто хочу, чтобы вы уже наконец сошлись. Вот и всё.
— Может быть, когда-нибудь, — вздыхает она. — Но ты забываешь одну важную вещь.
— Какую?
— Он никогда не говорит с тобой обо мне.
— Говорит, — отвечаю я и делаю глоток холодного чая.
— Не так, как я, — и я это знаю. Так что давай закроем тему, ладно? — она снова берет телефон и начинает листать и печатать, ее смущение слишком заметно.
Меня бесит, что я вообще затеяла этот разговор. Но еще больше тревожит мысль о том, что в следующий раз, когда ей захочется поговорить со мной о Дэймоне, она может замяться. Или, что хуже, вообще промолчит. Ирония в том, что мне самой сейчас хочется орать во весь голос… наконец-то признаться в секрете, который уже восемь недель сочится из меня сквозь кожу. Но вместо этого мне нужна ее драма, да любая драма, если уж на то пошло, лишь бы отвлечься.