Попала. Виновен.
— Нет-нет, папочка, — наставляю я его с притворной строгостью. — Тебе запрещено наказывать моих бывших свернутой газетой.
У Нейта Батлера слишком много принципов, чтобы воплотить хоть один из десятка сценариев мести, которые сейчас явно крутятся у него в голове. И это лишь заставляет меня улыбнуться.
Он складывает руки на груди, в его осанке сквозит усталость. Я изо всех сил стараюсь его успокоить. После Супербоула мы стали гораздо ближе к тем отношениям, что были раньше — в эпоху, которую я теперь называю Д.И.К. — До Истона Крауна.
— Если тебя это хоть немного утешит, я решила сделать перерыв в свиданиях. На какое-то время.
В ответ — лишь печальный, голубой взгляд.
— Тяжелая аудитория, — усмехаюсь я. — Пап, со мной правда всё в порядке. Даже больше, чем в порядке. Тай был попыткой двигаться дальше. Чемпион Супербоула или нет, неважно.
— Он тебе нравился.
— Нравился. В пределах того, что я о нем знала. Но любви там никогда не было. Думаю, он это понимал. Наверное, поэтому и смылся или «нырнул» в кого-то еще.
Отец морщится от моей прямоты, и я делаю то же самое.
— Прости, перебор.
— Не вини себя за чужие хреновые решения.
— И не собираюсь. Поверь.
— Ладно. Но если передумаешь, просто уезжай. Через час здание, скорее всего, будет в осаде.
— Благослови, Техас, — говорю я.
В Остине папарацци не такие навязчивые, как в других городах. Хотя в наше время, если ты хоть немного узнаваем, каждый второй уже считает себя репортером. Нам еще повезло, что люди по-прежнему ориентируются на официальные новости, несмотря на целую армию сомнительных «журналистов».
К сожалению, быть бывшей Истона Крауна, а теперь еще и Тая — значит быть узнаваемой. И, увы, в самом паршивом смысле.
Так или иначе, я не сомневаюсь, что все, кто сейчас поблизости, уже мчатся к Speak.
— Если станет слишком, я свалю. Обещаю.
Похоже, его это устраивает. Отец встает и направляется к двери моего кабинета. Мой «роман» с Таем попадал в заголовки все пять недель, которые мы якобы «встречались», и это ничуть не укрепило мою веру в какую-то сказочную перспективу. Истон приложил руку к тому, чтобы окончательно отравить эту иллюзию в день Супербоула. А Тай и наша «реальность» как пары, которой по сути не существовало, поставили в этом окончательную точку.
Искры были, но до настоящего огня так и не дошло. А что такое настоящий огонь, я уже знала. И даже если я его потеряла, соглашаться на меньшее я не собираюсь. Я также отказываюсь верить, что мои шансы когда-нибудь снова его обрести так ничтожны, как утверждает мой бывший. Достаточно взглянуть на моего отца: он отпраздновал двадцать четвертую годовщину брака уже после того, как потерял женщину, которую считал любовью всей своей жизни.
Даже если большая часть меня верит Истону, я всё равно собираюсь стоять на своем и не терять надежду. Потому что альтернатива… к черту ее. Я слишком молода, чтобы считать себя проклятой и думать, что в любви для меня уже всё кончено.
Я не собираюсь подпитывать идиотскую уверенность Истона в том, что у меня нет ни малейшей надежды на настоящее будущее с кем-то. И я больше не ведусь на концепцию «единственного и неповторимого» — как бы правдоподобно она ни ощущалась временами, и особенно в такие дни, как сегодня.
К черту Истона Крауна и ту болезненную ясность, которую мне принесла любовь к нему.
К черту мужчин вообще, за исключением одного. Того единственного, на кого я почти всегда могла положиться.
Отец задерживается в дверях моего кабинета, пока я изо всех сил стараюсь снять с него бремя тревожного родителя.
— Пожалуйста, передай маме, что со мной всё просто отлично, и исчезай, о великий медиакороль, — отмахиваюсь я. — У этой принцессы дедлайн. Найди кого-нибудь другого, кого можно опекать и доставать.
Отец задерживается еще на секунду, когда на интеркоме загорается вызов. Я хватаю трубку, как спасательный круг, готовая говорить с кем угодно, лишь бы выпроводить чрезмерно опекающего стража из моего кабинета.
— Первая линия…
— Уже беру, — бросаю я, прижимая трубку к уху и продолжая жестами выгонять отца. Когда он наконец выходит из зоны слышимости, я нажимаю кнопку, уже приготовив на языке «без комментариев». — Это Натали Херст.