— Угу. После нескольких часов в фургоне, полном потных мужиков.
— Пять часов, максимум шесть, зависит от трафика. И я всё еще чертовски зол на тебя, — повторяет он, вспыхивая взглядом. — Так что будь готова к разборкам.
Я не успеваю ничего ответить, как где-то рядом раздается резкий, раздражающий гудок. Истон усмехается, бросает взгляд в ту сторону и снова поворачивается ко мне.
Он невероятно красив. Волосы отросли, кожа стала темнее, будто пропиталась солнцем. Оно уже клонится к закату и льется на него сверху, подсвечивая контуры лица.
— Натали, — тихо говорит он, цепляя меня пальцами за подбородок и возвращая взгляд к себе. — Правда, я хочу просто поговорить. Так что, пожалуйста, не заставляй меня играть грязно, потому что между концертами у меня до хрена времени. И если ты не затащишь, — он прикусывает губу, — свою идеальную задницу в мой фургон, в понедельник утром я перегну тебя через что-нибудь и укушу за нее прямо при твоем папочке. Вот увидишь.
Я таращусь на него ошарашенная.
— Ты сейчас мне… только что угрожал?
— Ага, — спокойно подтверждает он. — И не смотри так. Это в пределах правил. Только не путай: во мне ровно столько стороны-A, чтобы я всегда отвечал за свои слова.
— Это вообще-то серьезное заявление, — огрызаюсь я.
— Ты уже донесла до меня, насколько, Красавица, — отвечает он и проводит руками по моей спине, прижимаясь лбом к моему.
— Господи… — выдыхаю я, окончательно сдаваясь и растворяясь в его объятиях.
— Истон, — поправляет он, указывая на себя.
Моя улыбка снова берет верх.
— Перестань быть таким…
— Неотразимым?
Он обхватывает мое лицо ладонями и облизывает губы. Я машинально слежу взглядом за движением его языка.
— Истон, пожалуйста, — выдыхаю я, а он отвечает дьявольской улыбкой.
Он на мгновение закрывает глаза, потом открывает снова и во взгляде всё та же напряженная сила того человека, которого я встретила тогда. В этих глазах я вижу только отражение собственного желания. Будто ни секунды не прошло… и в то же время изменилось так много. По крайней мере, для него.
— Знаешь, мистер Краун, через несколько месяцев — а скорее всего, гораздо раньше — ты будешь собирать стадионы.
— Мы уже продали все билеты на Staples Center в конце августа.
— Боже мой! — вырывается у меня. — Это невероятно. Я правда… правда так за тебя рада!
Глаза предательски блестят от подступающих слез, а он смотрит на меня так, будто именно этого и ждал.
— Я знала, что так будет. И рада наконец сказать: я же говорила. Истон, а то, что пишут критики… это просто…
В его взгляде мелькает удовлетворение, будто он только что подтвердил для себя важную мысль.
— Что? — спрашиваю я. — О чем ты сейчас думаешь?
— Скажу позже.
— Ну, ты выглядишь счастливым, — говорю я. Морщинка между его бровями, та самая, к которой я уже привыкла, почти исчезла. Он кажется другим, более открытым, более легким.
— Я буду куда счастливее, когда ты сядешь в фургон.
Я качаю головой, и он хмурится.
— Что?