— Они тебе нравятся?
— Пока да. Мы были почти полными незнакомцами, когда месяц назад выехали в тур, но в этом и смысл всей этой истории с фургоном — притереться и понять, совпадаем ли мы по вайбу. Мы буквально живем в этой чертовой машине, часами варимся вместе в дороге. Это было… — он расширяет глаза и усмехается, — своеобразно.
— Уже начали копить истории из тура?
— Можно и так сказать.
— Не сомневаюсь, — отвечаю я и тут же ловлю в собственном голосе легкую нотку ревности. И мысленно одергиваю себя.
Фу, Натали.
И всё же трудно представить, что он невосприимчив к тому ошеломляющему вниманию, которое сейчас получает от женщин. Наверняка у него есть возможность удовлетворить любые желания хоть каждый час и, черт, от этой мысли становится больно. Воспоминание о том, как он был во мне в тот день в своей студии, накрывает внезапной волной, и я смотрю на него.
Клянусь, на его губах мелькает тень улыбки, прежде чем он разворачивается и подходит к цифровой фоторамке. Как раз в этот момент на экране появляется старый снимок, где я с отцом. Я в софтбольной форме, неловко держу перчатку. Папа стоит за мной на колене, обнимая своим крупным телом, и мы оба одинаково улыбаемся в камеру.
— Я тогда поймала мяч года, — говорю я, пока Истон удерживает палец на экране, не давая фотографии смениться.
— Ты была настолько хороша?
— Как раз наоборот, я была ужасна, — смеюсь я, выдвигая ящик. — Если не считать верховую езду, у меня вообще нет ни капли спортивного таланта. Видишь, какая огромная перчатка?
— Да, она просто гигантская.
— В тот день я забыла свою перчатку и играла в тренерской. Думаю, это единственная причина, по которой я вообще поймала тот мяч. Папа сидел на трибунах, когда мяч полетел прямо ко мне. Я просто выставила перчатку, пытаясь прикрыться, и каким-то чудом поймала его. Я стояла и пялилась на мяч у себя в руке, пока папа орал с трибун, чтобы я бросала на вторую базу. Я бросила и это оказался дабл-плей. Мы выиграли игру, — хихикаю я, вспоминая тот момент. — Это был мой первый и последний сезон. Я ушла на пике. Потом несколько сезонов играла в футбол, папа тренировал. Оказалось, что я просто хорошо бегаю, а ему нравилось, что у меня куча энергии и я вырубалась по дороге домой. Так что, по сути, он хотел выглядеть заботливым отцом, а на деле просто был не самым лучшим родителем.
Истон усмехается, убирая палец с экрана, и рамка перелистывает другие снимки моей жизни. Окинув взглядом чемодан, я решаю надеть белые шорты под юбку, а потом снимаю ее и откладываю в сторону.
— Оставь каблуки, — хрипло приказывает Истон, бросая на меня взгляд. Я оборачиваюсь, и наши глаза встречаются.
Между нами будто пробегает электрический разряд, и я приподнимаю бровь.
— Пожалуйста, — добавляет он сухо, словно это слово уже начинает отдавать горечью.
— А я думала, ты не за этим, — язвлю я.
— Я здесь из-за тебя. Но мы никуда не поедем, если ты, черт возьми, не поторопишься.
Я надеваю свои поношенные клетчатые Vans, а любимые каблуки всё-таки бросаю в чемодан и застегиваю его.
Не говоря ни слова, он подходит, поднимает чемодан с кровати и проводит пальцами по моему лоскутному покрывалу, словно не может удержаться от этого жеста, а потом протягивает мне руку. Привычность этого движения вытаскивает наружу всё, что между нами так и осталось несказанным. И я делаю единственное, что кажется естественным. Принимаю его руку.
Глава 28
Натали
Вытаращившись на видео на экране телефона, я перевожу взгляд на Джейсона Гарретта — Тэка, барабанщика Истона. Он ухмыляется мне с первого ряда фургона. Потрясенная, я снова смотрю на Истона. Он решил сам сесть за руль, а я сижу рядом.
— Вы что, реально обогнали, мать его, торнадо? — отчитываю я тем самым «мамским» тоном.
— Мы были на достаточно безопасном расстоянии, — слабо оправдывается Истон, хотя улыбка уже расползается по его губам.
— Ну, как сказать. Вот, смотри, — вмешивается Тэк и сует мне под нос фото градин размером с мяч для гольфа, лежащих на его татуированной ладони.
— Господи, Истон, — бурчу я, и это только сильнее его веселит.
— Жесть, да? — Тэк качает головой, затем достает пиво из холодильника у ног и протягивает мне. — Будешь, Нат?
— Нет, спасибо. Я пьянею быстро, — честно признаюсь. — Подожду концерта.