Луиза смотрит на меня, и на её лице появляется выражение изумления.
Гарри улыбается поверх бокала с видом человека, который знает всё на свете, а потом берёт стоящее перед ним блюдо и передаёт его Руби. Когда никто не говорит, Рид салютует мне и тянется за следующим блюдом, наполняя свою тарелку. Еда начинает циркулировать по столу, тарелки наполняются, и Руби берёт небольшой пульт, направляя его в сторону веранды.
Заиграла кантри-музыка, и за столом возобновился разговор.
Я берусь за столовые приборы — от запахов слюнки текут. Шерил сидит в центре стола, уже наполовину съеденная. Бедняжка. Видимо, такова её судьба. Перед Руби — миска с пастой под каким-то красным маринара-соусом, который она поглощает с невероятной скоростью. Салат, который принесла Адди, Хадсон загребает на вилку, как будто не ел неделю.
Я накладываю себе картофельное блюдо и немного салата. Вкус взрывается у меня во рту, и я с трудом сдерживаю стоны удовольствия. Боже. Эта семья точно знает толк в еде. Ох… Это божественно.
Пахнет чем-то древесным. Я открываю глаза — Мак наклонился ко мне.
— С днём рождения, Грейси, — шепчет он.
Я улыбаюсь, позволяя теплу от его ослепительной улыбки полностью захлестнуть меня. Мне плевать, увидит ли кто-то, что между нами витает.
Мы доедаем основное блюдо, и Хадсон с Ридом собирают тарелки, уходя в дом за напитками. Луиза идёт следом.
Я собираюсь встать.
— Сиди, Грейс, будет десерт, — говорит Адди.
— Ох, и куда я его запихну?
Лоусон подаётся вперёд.
— Поверь, как только попробуешь мамин…
Адди со всего размаха бьёт его.
— Чёрт, Аддс. Достаточно было бы просто шикнуть. Свирепая ты женщина.
— Никакая она не свирепая, — смеётся Гарри.
— Думаю, ты меня имел в виду, Лоус, — говорит Руби с хитрым выражением лица и поднятыми бровями.
Лоусон поднимает руки, будто сдаётся: «не стреляйте».
Эта семья невероятная. Порой я не могу поверить, что мне так повезло оказаться здесь. И я всё думаю — найду ли я когда-нибудь ещё что-то подобное? Если уйду… что меня ждёт?
Полагаю, шансы найти мужчину, как Мак, и такую семью, как его, равны почти нулю.
— С днём рож-день-я, — начинает напевать Гарри, — тебя-а…
Остальные подхватывают песню, и в этот момент возвращаются Хадсон и Рид. Рид несёт миски и ложки, а Хадсон — самый высокий, самый роскошный шоколадный торт, который я когда-либо видела, увенчанный сверкающими бенгальскими огнями. Песня продолжается, и Мак встаёт, становясь у меня за спиной. Хадсон ставит торт передо мной. Сверху выведено «21,5», по краям — сердечки из белого шоколада. Я зажимаю рот рукой.
Мак склоняется к моему уху и шепчет:
— Загадай желание, красавица.
— Я, кажется, не смогу задуть бенгальские огни.
Он приподнимает бровь, так близко… Все глаза прикованы к нам. Я краснею.
— Грейс, просто попроси то, чего ты хочешь. Обещаю, я постараюсь это исполнить.
Я отворачиваюсь к искрам. Их сияние застилает мне глаза, и всё начинает расплываться.
Чьи-то тёплые руки ложатся мне на плечи. Я накрываю их своими и закрываю глаза. Я загадываю желание. Единственное, чего я хочу. После всего, что было за последние шесть месяцев — только это.