— Ладно. Спроси ещё раз.
— Хммм…
Она прищуривается. И тут в её глазах что-то меняется. Из раздражения — в огонь. Она расстёгивает первую пуговицу рубашки. Потом вторую. Рубашка раскрывается полностью, под ней — кружевной кремовый лифчик с милым бантиком посередине. Под лифом — идеальная кожа. Её соски, цвета чайной розы, напряжены. У меня перехватывает дыхание, и рот пересыхает.
Она видит перемену во мне. И собирается ею воспользоваться. Потому что я сам учил её: брать то, что ей нужно. Принимать то, чего она хочет.
На её губах расцветает хитрая улыбка. Она откидывает волосы на одно плечо, разворачивается и уходит от меня. Рубашка остаётся в её пальцах, а потом медленно летит через плечо и ложится ей на спину.
Самый лучший следуй за мной-взгляд на планете цепляется за мой.
— Идёшь, Макинли?
— Как прикажешь, мэм.
Глава 15
Грейс
Он такой большой. И такой чертовски твёрдый. Мягкий, бархатистый кончик — как небо под моими пальцами. Я провожу по нему большим пальцем, и внизу, между ног, всё сжимается с новой, острой силой — я вижу его таким, обнажённым, настоящим. Как и я: голая, на коленях перед ним.
— Чёрт, Грейси...
У него дрожат ноги. Колени ноют от плитки, но я не обращаю внимания. Я беру его в рот. Никогда раньше мне не нравилось это делать. Но всё иначе, когда хочешь, а не должна. Он тёплый, мягкий, твёрдый — всё одновременно. Противоречие, воплощённое в теле. Нежный и жёсткий. Такой же, как сам Мак.
Я медленно втягиваю его глубже. Его руки, всё это время упиравшиеся в плитку, резко срываются с пола и зарываются в мои мокрые волосы. Тёплая вода душа струится по телу, ласкает кожу. Я обхватываю его у основания, вторая рука упирается в его бедро. Под пальцами — напряжённые, живые мышцы.
Я провожу языком по головке, потом поднимаюсь и втягиваю его в рот сильнее.
— Грейси... красавица... тебе придётся остановиться...
Он выходит изо рта с влажным щелчком. Его затуманенный взгляд опускается на меня. Грудь тяжело вздымается, каждое напряжённое мускулистое очертание его тела будто вырезано из камня. Он похож на бога, стоящего надо мной. Если бы не шрам на бедре и россыпь других по всему торсу, можно было бы принять его за Зевса. Хотя, может, именно из-за них он и есть Зевс.
— Мы же просто балуемся, Мак.
Он сдавленно смеётся.
— Ага.
Я когда-то представляла себе такие сцены. Опускаться перед мужчиной. Но весь блеск этого исчезает, когда ты становишься инструментом — только отдаёшь, не получая ничего взамен. Я отгоняю эти воспоминания и сосредотачиваюсь на нём. На хорошем человеке.
— Можно мне продолжить? — спрашиваю.
— Ты спрашиваешь моё разрешение или своё?
Немного и того и другого.
— Твоё.
— Нет, Грейс. Скажи, чего хочешь ты.
Он хочет, чтобы это было моё желание. Чтобы я получала от этого такое же удовольствие, как и он.
Собирая всё своё дерзновение, чуть прищурившись, говорю:
— Кончи мне в рот, Макинли.
Из его горла вырывается глухой стон, и пальцы снова зарываются в мои волосы. Я опускаюсь ниже, принимая его глубже, насколько возможно. Пульсация разгорается у меня в клиторе. Я точно получаю от этого удовольствие.