— К тому же, некоторые из наших завсегдатаев предложили проводить художественные ретриты на ранчо R & R. Думаю, ты сможешь обсудить это с миссис Роулинс?
Он имеет в виду Руби. Я усмехаюсь,
— Да, конечно. Обязательно.
— Отлично. Оставлю вас, молодёжь. Увидимся в понедельник, Грейс.
Он машет рукой и исчезает в дверях.
Я оборачиваюсь и вижу Мака, облокотившегося на стойку. На его лице — чистое, искреннее счастье. Такой красивый, чёрт побери.
— Я тебе говорил, как я тобой горжусь? — спрашивает он.
Я стону.
— Да, Макинли.
— Прекрасно. Привыкай к тому, что я буду любить тебя вот так, красавица.
— И что это значит?
Он подмигивает.
— Хорошо… — Я смеюсь и беру его за руку.
Мы снова выходим на улицу. Осталась всего одна последняя, непослушная утка, которую нужно вернуть в строй.
Мама.
Шасси скрипит при соприкосновении с взлётно-посадочной полосой. Я сжимаю подлокотник одной рукой. Вторая в ладони Мака — большая, тёплая, крепкая. Его рука заземляет меня. Капитан выключает знак ремней, и я тянусь к ручной клади. Мак достаёт и свою, и мою, прежде чем первым сходит с трапа.
Ты справишься, Грейс. Посмотри, как далеко ты зашла. После всего, что произошло с Джоэлом, объясниться с родителями — не должно быть так страшно. Но горло сжимается. Я хочу поговорить с мамой. Видеть её меньше часа на своём дне рождения — всё равно что получить то, чего ждал всю жизнь, и тут же потерять.
Мак обнимает меня за плечи, его знакомый запах окутывает мгновенно. Он переносит обе сумки в одну руку и сплетает пальцы с моими. Его ковбойская шляпа смотрится здесь чужеродно. Меня это смешит. Но я люблю её. Люблю его.
Нет на свете места, куда бы я не пошла с этим мужчиной. Даже жизнь в аду с ним была бы лучше, чем один день в раю с кем-то другим. Я благодарю Бога каждый день за то, что мы нашли друг друга именно тогда, когда нашли.
Это закалило то, что между нами.
Посадило семена настолько глубоко, что ничто не могло бы помешать им прорасти, пробиться сквозь землю, развернуться к солнцу и расцвести — пусть несовершенным, но настоящим, живым цветком.
Мы проходим терминал, Мак ловит такси. Я диктую адрес своего детского дома, и мы отправляемся. Через двадцать минут машина сворачивает на подъездную дорожку. Я не была здесь с восемнадцати. Дом почти не изменился. Мак наклоняется вперёд, расплачивается. Выходит первым и берёт сумки. Я остаюсь на заднем сиденье, вцепившись в край изношенного винила. Взгляд прикован к двери. Дышать получается только с усилием.
— Грейси, мы делаем это вместе, помнишь?
Я отрываюсь от двери и ловлю его взгляд, мягкую улыбку и протянутую руку. Беру её. Она тёплая и уверенная. Надёжная. Я выхожу и захлопываю дверь. Такси уезжает. Мы огибаем кусты. Гараж открыт. Машины мамы нет.
Папина — стоит.
— Я не могу.
Я разворачиваюсь и иду обратно к улице. На тротуаре начинаю мерить шагами дорогу. Что я вообще думала? Они не хотят меня здесь. Не хотят знать ту жизнь, которую я построила для себя. Не после того, как я разрушила ту, которую они так старательно лепили для меня.
Стук в дверь.
Сумки остались у куста. Над кустом виднеется чёрная шляпа Мака. Дверь скрипит.