Тремя шагами я оказываюсь перед ним. Хватаю за воротник и с размаху врезаю его в борт убитой тачки.
— Если ещё раз подойдёшь к ней ближе, чем на три округа, я прикончу тебя.
Кулак сжимается у бедра. Мой рост и комплекция полностью перекрывают его — дряблого, худого, как наркоман. Он кивает. Глаза затуманены.
Он что, под кайфом?
Он щурится, но я уже решаю, что этот кусок мусора не стоит ни секунды моей жизни. Я разворачиваюсь к Грейс. Она обхватила себя руками, спрятавшись под рукой Рида. Он прижимает её к себе — тот самый поза-защитника, как с Адди, когда Морли полез с идиотскими выходками.
Серебристая Шеви Гарри сворачивает за наш F250, когда я иду к ней.
— Ну, ничего. Наслаждайся отбросом, — бросает Джоэл. — Жалкая дырка — это всё, что она из себя представляет. Можешь любить мои объедки, кретин.
Слова — как кислота. Я замираю. До того, как успеваю подумать, кулак летит вперёд, врезаясь ему в лицо. Вторая рука держит за рубашку. Он шатается на носках, пока я удерживаю его у машины.
Хрящи под рукой ломаются с глухим хрустом, когда я врезаю снова. И снова. Кровь стекает по его подбородку. Нос, губа — всё разбито. Он уже обмяк, но я не могу остановиться.
Ещё удар.
И ещё. Что-то под пальцами сдвигается.
— Макинли, — мягкий, как дыхание, голос Грейс проникает сквозь злость, прямо в грудную клетку.
Я замираю.
Она рядом. Вижу её боковым зрением.
Её рука касается моего предплечья.
— Хватит, Мак.
Я вдыхаю так, будто кто-то может отнять этот воздух. Впервые смотрю ей в глаза.
Она улыбается — грустно, с покачиванием головы.
— Отвези меня домой?
Мой кулак разжимается, и Джоэл валится на асфальт. Офицер появляется сбоку, проверяет пульс.
Чёрт.
Он кивает и отступает, давая нам уйти.
Я ковыляю обратно к своим. У пикапа Рида Гарри заключает Грейс в долгие объятия, потом осматривает её с вытянутых рук. Затем он и мама садятся в Шеви. Как же он умудряется говорить так много, не произнеся ни слова?
Рид поправляет кепку.
— Оставлю вам немного пространства, — говорит он, садясь за руль.
Я прислоняюсь боком к кузову и притягиваю Грейс к себе.
— Господи, Грейси, я никогда в жизни так не боялся.
Я беру её лицо в ладони, поднимаю, чтобы взглянуть в глаза. И нахожу в них покой. Силу.
Ноги подкашиваются, я опускаюсь на землю, прижавшись лбом к её животу. Из груди вырываются тяжёлые рыдания, уродливые и бесконтрольные. Её пальцы гладят мои волосы, и она опускается на колени.
Я встречаюсь с ней взглядом, и она шепчет: