Не могу.
Что за…
— Помоги подняться, — бурчу сквозь сжатые зубы.
Он подаёт руку, тянет меня вверх. Боль пронзает бок. Я вдыхаю — и лёгкие будто горят. Я стону, стиснув зубы.
— Я позову Грейс, — выдыхает Хадсон.
— Нет!
Я не хочу, чтобы она ещё и об этом волновалась. Снова пытаюсь подняться. В этот раз получается сесть, но при следующем вдохе перед глазами темнеет. Чёрт, похоже, сломал ребро.
— Да чтоб тебя, — рычу я.
Сейчас, из всех возможных моментов? Я не могу себе позволить травму. С этим ублюдком где-то рядом. Хищник, выжидающий момент. Грейс нужна моя защита.
Я со злостью ударяю кулаком по холодной земле.
— Хочешь поговорить? — тихо спрашивает Хадсон.
— Как, чёрт возьми, я смогу её защитить, если сам на ногах не стою?
Его брови хмурятся. Яркие голубые глаза наполняются тревогой.
— Думаешь, ей и правда грозит опасность?
— Я не знаю. Но не собираюсь рисковать.
Я стискиваю челюсть, встаю на четвереньки. Хадсон отходит в сторону. Я поднимаюсь на ноги — шаткие, слабые. Он внимательно следит за каждым моим движением. Я делаю шаг.
И тут же ноги подгибаются, тело срывается вниз.
— Я…
Хадсон успевает подхватить меня до того, как я рухну. В глазах темнеет, уши звенят, и я едва слышу его слова, когда он, прищурившись, смотрит мне в лицо и говорит:
— Всё. Я зову Грейс.
Грейс стоит надо мной. Всё вокруг будто окутано тяжёлыми одеялами — мир расплывчатый, тусклый. Гудение в груди, тело почти не ощущается. Голова пустая и одновременно тяжёлая, как булыжник. Я пытаюсь повернуть её и комната начинает кружиться.
Больничная койка жёсткая до невозможности. Ни за что на свете я тут не останусь. Грейс перекидывает ремень сумки через плечо, проводит рукой по растрёпанному пучку. Господи, отдал бы всё, чтобы распустить её роскошные волосы и усадить к себе на колени. Да плевать, что мы в приёмном покое, и тут люди.
Наверное, я переборщил с зелёной свистулькой…
Её мягкие губы касаются моего лба, затем целуют его. Я поднимаю голову, смотрю на неё затуманенными глазами. Улыбка сама расползается по лицу, не сдержать. Я вдыхаю её запах.
Она выпрямляется, и на лице мелькает странная смесь: улыбка борется с чем-то печальным. Потом она берёт себя в руки и улыбка побеждает.
— Ты под кайфом, Макинли, — выдыхает она, сдавленно смеясь. Но улыбка снова съезжает. — Зато не в боли.
Последние слова она почти шепчет.
Почему шепчет?
— Почему ты…