Господи помилуй.
Я сжимаю её бока ногами, заставляя двигаться вперёд, пытаясь вывести из состояния тревоги. Она идёт шагом, я гоню её по кругу несколько раз, потом понуждаю к рыси. Она выстреливает вперёд, поднимает голову — шаги рваные, сбитые.
— Тише, — зовёт Хадсон. — Она не слушается.
Да неужели?
Я тяну поводья, но она выгибает спину.
Чёрт.
Она подскакивает, а потом опускает голову. Уши прижаты.
Бля.
Я обхватываю её ногами и хватаюсь за луку седла, зная, что сейчас будет. Она встаёт на дыбы. Я держусь. Ноги напрягаются, чтобы не слететь. Хадсон по-прежнему у ограды, наблюдает за мной и лошадью.
— Успокой её и попробуй снова.
Он не сводит глаз, пока я не довожу её до спокойного шага, пока голова не опускается и не начинает раскачиваться. Пока она не расслабится. Проходит полных пять минут, прежде чем я добиваюсь её внимания.
— Переведи её на галоп, удерживай голову низко, — Хадсон машет рукой в сторону загона.
Я вжимаюсь в седло и подталкиваю её вперёд. Она срывается в более быстрый аллюр. Я выдыхаю, когда она идёт круг за кругом без сбоев.
— Отлично! — Хадсон хлопает по перилам.
Кобыла шарахается. Я теряю равновесие, хватаюсь за луку.
Господи.
Эта девочка дерганая — куда уж хуже.
— Дай ей простор, — подсказывает Хадсон, понимая, что нужно вернуть её внимание к моим командам. Я снова понуждаю её в устойчивый галоп. Она делает два круга, прежде чем успокаивается, опуская голову. Я расслабляюсь в седле.
Хадсон меняет поводья на обычные, садится на гнедого и выезжает с ним в большой загон. Я продолжаю гонять кобылу по кругу, потом осаживаю её и меняю направление. С шага перевожу обратно на галоп как раз в тот момент, когда Хадсон проезжает мимо.
Кобыла мотает головой.
Она резко опускает голову и взбрыкивает.
— А! — вырывается у меня.
Я хватаюсь за луку. Поводья будто растворяются в воздухе. Она делает резкий поворот. Мои уставшие ноги не выдерживают. Я вылетаю из седла и со всего размаха врезаюсь боком в ограду. Плечо грохочет об замёрзшую землю, и я стону, когда спина с хрустом ударяется о стойку позади. Из лёгких вылетает весь воздух. Я лежу, тяжело дыша. В груди жжёт. Переворачиваюсь.
Что-то хрустит в спине. Острая боль пронзает мышцы.
— Чё… рт… мать… Иисус… — я хватаюсь за перекладину, прерывисто дыша сквозь слёзы и спазмы.
— Чёрт! Мак!
Хадсон спрыгивает с лошади, перелезает через ограду и падает на колени рядом.
Его шляпа с глухим стуком падает в грязь.
— Ты в порядке, брат?
Его мягкий голос действует на нервы. Я пытаюсь приподняться.