Рейнар повернул к нему голову медленно. Это было хуже крика.
— Закрыть ворота, — сказал он. — Никого не выпускать. Никого не впускать. Обыскать приют. Каждый угол. Каждую кладовку. Каждый чердак.
— Есть! — Шэн развернулся.
— И если найдёшь того, кто это сделал… — Рейнар сделал паузу, и в паузе было всё, что он мог сделать ночью. — Не убивай. Приведи.
Шэн кивнул и исчез.
Марта сползла по стене, рыдая без звука.
— Я… я на минуту… я не…
— Марта, — Валерия присела перед ней, схватила за запястье. — Смотри на меня. Кто заходил? Кто был рядом? Кто мог пройти мимо тебя так, что ты не заметила?
Марта всхлипнула, вытерла лицо рукавом.
— Никого… только… — она задыхалась. — Только один… из солдат… помогал мне таскать воду, после пожара. Я не знаю его имени… Он сказал, что Шэн велел…
Валерия медленно выдохнула.
— Шэн не велел.
Рейнар резко поднял голову.
— Солдат магистрата? — спросил он.
— Или наш, — тихо сказала Валерия. — Если “наш” продан.
Лис вдруг шагнул ближе, глаза у него были стеклянные.
— Леди… — прошептал он. — Там след. Не ногами. Не телегой. Это… разрыв. Маленький. Как щель. Он… он ушёл не через ворота.
— Портал, — выдохнула Валерия.
Рейнар стиснул кулаки.
— Куда?
Лис покачал головой.
— Я не вижу “куда”. Я вижу “откуда”. — Он смотрел на пустой ящик так, будто видел шрам. — Нить уходит вниз. В камень. Как будто… как будто второй артефакт — здесь. И он держит точку.
Валерия резко поднялась.
— Кабинет, — сказала она. — Сейчас. Все старые записи. Все печати. Все счета. Всё, что может быть “вторым”. И… — она посмотрела на Рейнара, — если в журнале написано “ключ — Рысик”, значит, они не просто украли детёныша. Они украли шанс.
Рейнар смотрел на пустой ящик так, будто это была могила.
— Шанс на что? — спросил он глухо.
Валерия подняла старый журнал и ткнула пальцем в строчку, где “РЫСИК” был подчёркнут так, что бумага продавилась.
— На то, чтобы ты перестал терять себя ночью, — сказала она. — На то, чтобы снять проклятие.
Рейнар медленно поднял взгляд на неё.
И в этом взгляде впервые за всё время было не только страх за приют. Был страх — что его можно спасти, но спасение унесли.