Голос прозвучал непривычно грубо. Айя вздрогнула и испуганно посмотрела на меня.
«Блин, надо было спросить у старика, когда он планирует очищение. Или хотя бы узнать, когда он обычно это делает. Да плевать! Некогда ждать!»
— Айя, принеси мыло. Сейчас. Быстрее.
Айя, похоже, не успевала следить за моими сумбурными мыслями. Но, к счастью, повиновалась беспрекословно.
— Пойдём с тобой в баню, — сказал я, стараясь придать голосу мягкость. — Пора испробовать мыло!
Айя удивленно посмотрела на меня.
— Но… рано еще для омовения, — пролепетала она. — Обычно мы ходим только после праздников или перед важными обрядами, где духи требуют омовение. А сейчас… просто так?
— Я велел, значит, идём, — отрезал я. — Чего ты боишься? Или тебе не хочется побыть со мной наедине?
В её взгляде мелькнул испуг.
— Да нет, что ты, — прошептала она, опустив взгляд. — Просто… вдруг отец что-то готовит? Вдруг наше омовение…
Я не дал ей договорить. Ярость, копившаяся во мне, вдруг вырвалась наружу. Я с силой ударил кулаком по столу, так что посуда подпрыгнула, а Айя отшатнулась от меня.
— Я велел! Мое слово — закон! — прорычал я. — Ты моя жена, и будешь делать то, что я тебе говорю. Поняла?
В глазах Айи стояли слезы. Она кивнула, не произнеся ни слова. Я почувствовал укол совести, но тут же отогнал его прочь. Сейчас не время для сантиментов. Хотя и понимал, что сорвался на женщину зря. Просто выплеснул кипевшее в душе дерьмо.
— Бери мыло и пошли, — сказал я уже спокойнее. — И не смотри на меня так. Все будет хорошо. Я обещаю. Захвати чистый лоскут, нам понадобится.
Когда я переступил порог знакомого мне тесного, приземистого помещения, в памяти тут же всплыл образ неопрятной бабы с обвисшими сиськами. Та сама баба, которая, казалось, пыталась содрать с меня кожу живьём…
И… запах… удушающий запах пота, копоти и нестиранных «овчин».
Боже, никогда не думал, что вернусь в это место добровольно! Велев Айе раздеваться, я стянул с себя одежду, взял мыло и зашел за занавес.
— Здрасте, — недовольно буркнул, увидев знакомую массивную фигуру. — Мы пришли помыться, но сами!
На мой голос вышла бабище, всё в том же образе, в каком я её встретил впервые.
— Мне про омовение ничего не говорили. Шаман велел только после праздника… — проворчала бабища, сверля меня взглядом исподлобья.
— Слушай, мать, мне плевать, что тебе говорили, — огрызнулся я. — Я ученик шамана, если ты не в курсе! И я сам решаю, когда мне и моей жене мыться. Мыло вот принесли, сами сделали, чтобы отмыться к чёртовой матери. Да и у тебя вонять поменьше будет!
— Шаман не….
Я не дал ей договорить. Рявкнул:
— Ты сама-то давно мылась, а? Всё, не мешайся!
Бабища фыркнула и, бурча что-то себе под нос, отошла в сторону, махнув рукой.
«Ну и ладно, меньше знаешь — крепче спишь», — подумал я и обернулся к Айе. Она стояла, смущенно опустив взгляд, не решаясь раздеться. Видимо слова бабищи её знатно напрягли.
Я подошел к ней, взял ее руки в свои и мягко улыбнулся.
— Не бойся, все хорошо, — прошептал я, — Сейчас мы с тобой отмоем все наши заботы и будем как новенькие. Или ты не хочешь, чтобы я тебя помыл?
Она ничего не ответила, поэтому я принялся сам её раздевать. Нежно и аккуратно, без резких движений, словно прикасаясь к чему-то хрупкому и драгоценному. С каждым новым движением её тело открывалось передо мной, и я не мог отвести взгляд. Кожа ее была матовой и шелковистой на ощупь, а формы тела — соблазнительными и манящими. Даже её волосяной покров меня уже не беспокоил.
«Отмоем… побреем…»