Наконец, из моего дома вышел Заргас. Он опирался на посох, двигался медленно и тяжело. Видимо вчера он всё-таки укурился в усмерть… ибо я его не видел с момента, как он отдал мне мою гитару.
Заргас поднялся на небольшой то ли пень, то ли просто кусок дерева, и его старческий голос, прорезал шум дождя. Он начал нараспев читать «благословение», призывая духов предков защитить воинов в грядущей битве. Воины, несмотря на ливень, замерли, внимая каждому слову. Даже варг Мироса, кажется, притих, перестав изучать землю и подняв морду к небу, словно прислушиваясь к голосу духов.
В моей голове же крутились совсем иные мысли.
«Интересно, если прямо сейчас выбить пень из-под ног тестя, ему придётся заново читать свою молитву, когда опять встанет? Или „виртуальная“ связь не позволит ему упасть? А вдруг он, наоборот, взлетит, как древний бог грома?»
Несмотря на то, что я вполне отчётливо представил себе полёт тестя, но прекрасно знал, этому, увы, не сбыться. Просто маленькое мысленное утешение. Это единственное, что я мог сейчас себе позволить.
Дождь усилился, барабаня по крышам домов и плечам воинов. Заргас закончил благословение и, опершись на посох, неловко спустился с возвышения. Мирос что-то коротко скомандовал, и колонна воинов тронулась с места, направляясь к воротам.
Я тупо смотрел вслед удаляющимся новобранцам. Мокрые, понурые, сжавшиеся от холода, они казались скорее похоронной процессией, чем войском, готовым к победе. Я прекрасно понимал, что основную часть, если не всех, больше не увижу. Бессмысленная жертва честолюбивым планам Заргаса. Я развернулся и, промокший до нитки, побрел к дому. За спиной остался шум дождя и удаляющийся топот копыт.
В доме было тепло и уютно. Айя возилась у очага, готовя завтрак. Запах жареного мяса и свежих лепёшек приятно щекотал ноздри. Заргас как сквозь землю провалился — наверняка уже у себя, в комнате, медитирует или предается другим своим шаманским занятиям.
«Тесть наверняка сейчас „колдует“ что-нибудь этакое. Может, пытается вызвать духов предков, чтобы те подтолкнули шаманов других племён под первую попавшуюся стрелу? Или, что более вероятно, просто пытается вспомнить, куда дел свою заначку с грибами. Каз-з-зёл! Впрочем, если учесть, что он старый наркоман, то вполне может делать и то, и другое одновременно».
Я на миг представил, как он, всклокоченный и с безумным взглядом, бормочет заклинания на древнем языке, а потом бросается искать свои сокровища под шаманским бубном.
— Как прошло? — донёсся до меня голос Айи.
— Нормально. Духи дали добро, ормы пошли воевать, — ответил я, стараясь не вдаваться в подробности.
— Вернутся ли? — тихо спросила она.
Я пожал плечами, хоть и знал ответ:
— Это как повезет.
Дождь не утихал с самого утра. Капли монотонно барабанили по крыше, создавая унылый фон для моих невеселых мыслей. День выдался тягучим и ленивым. Я почти весь день провалялся в постели с Айей, пытаясь хоть как-то отвлечься от гнетущих предчувствий. Она, бедная, пыталась меня поддержать, разговорами, рассказами, сексом, но все было тщетно. В голове, словно назойливая муха, жужжала одна и та же мысль: бессмысленно… Всё — бессмысленно… И эта тупая бессмысленность происходящего угнетала сильнее всего.
Мне ничего не хотелось делать, кроме как просто лежать и смотреть в потолок, надеясь, что все это — дурной сон, и завтра я проснусь в каком-нибудь другом месте, в другой жизни, где нет войны, нет Заргаса и его планов, нет этой проклятой деревни…
Проснуться в своём родном мире! Увидеть друзей, хрен с ним — напиться вместе с Андрюхой и всю ночь орать песни под окнами. Я хотел домой… очень хотел, хоть и не понимал двух важных вещей: как я сюда попал, воля это духов, или прочей чепухи? И главное — как мне вернуться обратно?
Но реальность, как всегда, оказывалась куда более прозаичной. Я понимал, что никуда мне отсюда не деться. Просто, как будто бы чувствовал — обратного пути нет.
Возможно, этот мир — мой личный ад, возможно, я умер там, в лесочке после станции, и моя душа переместилась сюда? А может — было и ещё что-то необъяснимое. Факт оставался фактом: я здесь, и я связан по рукам и ногам. Моё понимание ситуации — полная фигня, которая ничего не меняет. Это и было самым страшным: я ничего не мог изменить.
С наступлением сумерек дождь стих. Я поднялся с постели, чувствуя себя разбитым и опустошенным. Айя тихо посапывала рядом, утомлённая не только прошедшим днем, но и моими мрачными мыслями. Мне стало стыдно за свою слабость.
Выйдя из дома вдохнул свежий, влажный воздух. После долгого дождя мир словно умылся и задышал полной грудью. В воздухе висела свежесть, смешанная с запахом мокрой земли и дыма. У дома возился Харун, пытался что-то то ли откопать, то ли закопать и, судя по его сосредоточенному лицу, давалось занятие ему нелегко.
Заметив меня, раб тут же бросил свои дела и приветливо кивнул.
— Господин, что-то ты сегодня не в духе? — робко спросил он, покосившись на меня.
Я промолчал, не желая делиться своими мрачными мыслями с рабом. В конце концов, какое ему дело до моих переживаний? Пусть радуется, что кормлю и не бью.
Харун, однако, не унимался.
— Шаман тоже какой-то грустный ходит. Неужели вархары настолько опасны? — пробормотал он, почесывая затылок.
Вархары… было бы только в них дело…
— А ты видел когда-нибудь вархаров? — внезапно спросил я, сам не понимая, зачем задаю этот вопрос.
Харун смутился.