«Твою ж мать, вот это поворот! Тут такое… Да еще и проблемы с возрастным рейтингом…».
Мне хотелось ворваться на поляну, накостылять старику и спасти столь юную деву, но здравый смысл, который, надо признать, в последнее время меня посещает крайне редко, подсказывал: лучше помолчать и понаблюдать. Тем более, что уже поздно вопить — дед закончил свои дела. Да и кто знает, может, это какая-то религиозная церемония, которую проводят регулярно? Ну, или просто у старика весеннее обострение. В любом случае, вмешиваться сейчас было бы глупо. Информацию нужно воспринять целиком, обдумать, а уже потом принимать решение.
Я все еще стоял как истукан, когда Заргас снова заговорил. Его голос был хриплым и раздраженным.
— Иди домой! И чтобы я тебя здесь больше не видел! Иначе расскажу твоему отцу, какая ты!
Девушка всхлипнула и, опустив голову, быстро скрылась в лесу.
Заргас проводил ее взглядом, плюнул на землю и принялся собирать свои шаманские причиндалы. Он был похож на старого, облезлого ворона, которого только что пнули под зад.
Как же я его ненавидел…
Старый мерзавец, пользуясь своим положением, творит грязные дела. И ведь никто ему слова не скажет! Все боятся его силы, его власти. А что, если эта девушка не единственная? Что, если он проделывает это регулярно? Я чувствовал, как во мне закипает ненависть.
Стоял, прижавшись к дереву, пока Заргас не скрылся из виду. Ярость клокотала во мне, смешиваясь с отвращением и каким-то холодным, расчетливым гневом. Этот старый лицемер… Он не просто дурачит людей своими ритуалами, он пользуется своим положением, чтобы лелеять собственную похоть. И самое отвратительное — он уверен в своей безнаказанности.
Власть! Вот что его защищает! Поэтому он и стремится захватить всю власть, которую может. Поэтому он и подставляет соседние племена…
Паззл складывался отвратительный, но пока я видел этот мир именно так.
Я понимал, что после того. что узнал, оставаться в этой деревне больше невозможно. Нельзя жить под одной крышей с этим монстром, смотреть, как он безнаказанно вершит свои темные дела. Айю жалко. Папаша увидел во мне шанс увеличить свою власть и спихнул единственную дочь замуж не думая. Я мог оказаться конченным уродом, но его это не остановило. Дочь не имеет значения, только власть!
Айя… Она здесь так и зачахнет, если я не вытащу ее из этой дыры. Она заслуживает лучшей жизни, чем прозябание в этом проклятом месте, где каждый шаг пропитан ложью и суеверием. И я сделаю все, чтобы дать ей эту возможность. Хотя… а настолько ли она несведуща⁈ Как, чёрт возьми, мне разобраться во всём⁈
Уйти — это одно, но куда? Куда мы поддадимся с Айей, без денег, без связей, посреди этой дикой, враждебной земли? И надо ли брать её с собой? И потом, есть еще вопрос: что делать с моими рабами? Бросить их здесь на произвол судьбы?
Нет… я не мог себе этого позволить. Они — люди. Без меня их заберет Заргас.
И еще… Было бы неплохо, если бы шаман отправился прямиком в ад. Желательно — побыстрее. Он слишком опасен, чтобы оставаться в живых. Пока он жив, он будет отравлять жизнь окружающим, будет творить свои грязные дела, прикрываясь мантией шамана. Мысль о том, что он и дальше будет безнаказанно издеваться над людьми, не давала мне покоя.
Нет, его нужно остановить. Раз и навсегда. Но как? Я не воин, не убийца. У меня нет ни оружия, ни опыта, ни связей, чтобы просто взять и устранить этого старого хрыча. Но… У меня есть кое-что другое. У меня есть знания о мире, пусть и не о здешнем. У меня есть мозги и есть вполне здоровая ненависть. Ненависть к человеку, который мной пользуется. А этого порой бывает достаточно.
Так… мне нужно было успокоиться, привести мысли в порядок, разработать план. Месть — это блюдо, которое подают холодным. И я собирался подать его Заргасу в самом изысканном виде. Пусть он, сука, поплатится за все свои злодеяния. Пусть почувствует на собственной шкуре, что такое страх и безысходность. Я вытащу его из его теплого, уютного мирка, лишу его власти и уважения, а потом… Потом он сам захочет умереть. А я с удовольствием ему в этом помогу.
Глава 17
В доме меня встретила тишина и запах ужина, который приготовила Айя. Она сидела за столом и вязала что-то, сосредоточенно хмуря брови. Увидев меня, она улыбнулась.
«Как же мне нравится её улыбка», — подумал я.
В этот момент мне стало особенно жалко ее. Жалко, что она вынуждена жить в этом проклятом месте, жалко, что она тратит свои лучшие годы на то, чтобы выживать рядом с отцом, который, я уверен, продаст её не задумываясь, ради собственных целей. И я поклялся себе, что сделаю все, чтобы она была счастлива.
— Что-то случилось? — спросила Айя, заметив мрачное выражение моего лица.
— Все в порядке, — ответил я, стараясь говорить как можно более спокойно. — Просто устал немного.
Я не хотел рассказывать ей о том, что видел в лесу. Не хотел ее расстраивать, не хотел вселять в нее страх. Пусть она пока живет в неведении. Когда придет время, я все ей расскажу. Но пока… Пока я должен действовать в одиночку. Все же на сто процентов я ей доверять не мог.
Ночью, когда Айя уснула, я вышел на улицу и сел на крыльцо. Погрузился в мысли о том, что делать дальше.
Убить Заргаса? Пожалуй, да — это самый простой выход. Но я хотел большего. Я хотел, чтобы он страдал. Я хотел, чтобы он почувствовал всю ту боль и отчаяние, которые он причинил другим. Я хотел, чтобы он понял, что его власть — это всего лишь иллюзия, что за свои злодеяния рано или поздно придется заплатить.
И я найду способ заставить его заплатить. Я буду терпеливо ждать своего часа, собирать информацию, плести интриги. Я буду использовать все свои знания и умения, чтобы уничтожить его. И когда придет время, я нанесу ему смертельный удар. Удар, который сотрет его с лица земли.
Но сейчас нужно сосредоточиться и на другом. Нужно придумать, как уйти из деревни. Нужно найти место, где мы сможем жить в безопасности и спокойствии. И я прекрасно понимал, что это будет непросто.
Мыслей и идей было слишком много… думая сначала об одном, а затем о другом — я сбивался… не мог выстроить что-то логичное… и тут я зациклился на одном факте: мне мало просто вырваться из этой проклятой дыры, ещё нужны средства. Без них любой побег обернется лишь новой кабалой, только в другом месте.