Город… Я смутно представлял себе городскую жизнь, но знал одно: там правят деньги. И нужны немалые деньги, чтобы не затеряться в толпе, найти крышу над головой и хоть какую-то работу.
Следом опять вспомнился тесть. Этот лицемерный старик, обвешанный амулетами и курящий всё, что дурманит голову, купался в роскоши по меркам нашей деревни. Ему постоянно подносили дары, отстёгивали лучшую часть добычи, задабривали подношениями за «благословения». И наверняка он не складирует все это добро в своей хижине.
Да и потом… вряд ли он прячет в хранилище корзину с овощами или кусок ткани. Всё это непригодно для хранения где-нибудь в яме на улице. Значит… Значит, он имеет возможность обменять все подношения на некую местную валюту. Ну, не знаю… Золото там, или какие-то ракушки или камушки. Есть же у них стеклянные шарики! Может быть местные сокровища это они и есть. Не важно, главное — что-то компактное и пригодно для длительного хранения. То, что я смогу украсть и забрать с собой.
У него точно где-то у него есть тайник. Нужно будет проследить за ним после очередного пира. Раньше я не обращал внимания, куда он всё это девает, но вот теперь… я сделаю всё, чтобы отыскать его «хранилище». Да, это рискованно, но другого выхода я не видел. Шаман — свинка-копилка, которую перед уходом нужно будет знатно потрясти.
Ещё найти телегу… рабочую силу, чтобы всё погрузить, и сделать это так, чтобы не было преследования… чёрт, ещё же есть ормы и Мирос. Они просто так меня не пустят… так что, план ещё не один раз доработается.
С этими мыслями я встал с крыльца. Шагнув в дом, тихонько прикрыл дверь и прокрался в спальню. Айя сладко спала, свернувшись калачиком под одеялом. Ее лицо, даже во сне, излучало умиротворение. Я любовался ею несколько мгновений, а затем, стараясь не шуметь, разделся и лег рядом, дунув на свечу. Завтра будет тяжелый день. Нужно набраться сил.
Утром я проснулся с ощущением тяжести во всем теле — последствия вчерашней прогулки после дождя давали о себе знать. На кухне было тепло и уютно. Айя, как всегда, хлопотала у очага, готовя завтрак, а за столом сидел тесть. Вид у него был, мягко говоря, неважный. Мешки под глазами казались неподъемными, лицо осунулось, а от него самого исходил какой-то странный, землистый запах. Словно он неделю провел в склепе. Что-то с ним явно было не так.
— Доброе утро, — сказал я, стараясь говорить как можно бодрее. Айя обернулась и улыбнулась, а Заргас лишь кивнул в ответ, не поднимая глаз.
— Как спалось? — спросила Айя, ставя передо мной миску с дымящейся похлебкой.
— Отлично, — ответил я, бросив быстрый взгляд на тестя. — Ты тоже хорошо отдохнул, учитель? Выглядишь неважно.
Старик наконец поднял голову и посмотрел на меня мутным, усталым взглядом. Его зрачки были расширены, а голос звучал хрипло и слабо.
— Беспокойная ночь, — проскрипел он. — Духи тревожили. Пришлось отгонять беду от нас.
Внутри меня тут же закипела злость.
«Ага, духи, конечно! Только не духи предков, а нежное тельце молоденькой красотки. И отгонял ты, старый кобель, беду не от нас, а от своего увядающего либидо. Видел я, как ты вчера пыхтел. Тьфу, с-сука, противно даже думать об этом…».
Я демонстративно закатил глаза, но вслух сказал другое:
— Вижу, работа была не из легких. Может, тебе отвар какой-нибудь сделать? Или трав целебных принести? Мы с Айей можем сходить и собрать!
«Собрать дрянь, которая вызывает сильнейшую диарею. Вот тогда-то духи точно придут тебя отгонять, старый пердун».
Заргас скривился, словно от зубной боли, и отмахнулся от моего предложения:
— Нет. Само пройдет. Просто нужно немного отдохнуть.
«Отдохнуть тебе нужно в могиле».
У меня все внутри клокотало от ярости. С одной стороны, я понимал, что сейчас неподходящее время для выяснения отношений. Трбуется сначала выведать, где он прячет свои сокровища, а потом уже можно и поговорить с ним по душам. Но с другой стороны, мне так хотелось высказать ему все, что я о нем думаю. Высказать в лицо, глядя в его мутные, похотливые глаза. Но если я это сделаю, то мой план пойдет прахом. Поэтому я сдержался, хотя и с трудом. Пока сдержался.
— Ладно, делай как знаешь, учитель, — сказал я, натягивая на лицо дружелюбную улыбку. — Но если что, обращайся. Я всегда рад помочь.
Старик, не притронувшись к еде, поднялся из-за стола и, шаркая ногами, побрёл в свою комнату, оставив после себя стойкий запах тлена и… чего-то кисло-тошнотворного, словно перебродившее и заплесневевшее вино. Я проводил его взглядом, полным ненависти и презрения.
Когда дверь за ним закрылась, я перевёл взгляд на Айю. Она молча убирала со стола, её движения были какими-то нервными, дёрганными. Я не мог оторвать взгляда от изгиба её спины, от её бёдер… Чёрт, нужно было взять себя в руки. Весь этот стресс, ненависть к Заргасу, мысли о будущем — всё это давило на меня, заставляло забыть о простых радостях.
И тут меня осенило. Мыло! Мы же столько сил потратили на его изготовление! Заргас проводил все эти свои обряды, очищения, благословения… Вроде как, духи уже не должны быть против. Или должны? Ай, плевать. Надо действовать.
Радуясь такому простому делу, как будущей чистоте, я окликнул жену:
— Айя, прекращай это. Сейчас же собирайся.
Она замерла, обернулась и удивлённо вскинула брови.
— Куда собираться? Что-то случилось?
— Собирайся, говорю! — рявкнул я, сам не ожидая от себя такой резкости.