Походный вождь подошёл к нему, плюнул в лицо и презрительно усмехнулся. Остальные ормы последовали его примеру, окружив шамана и осыпая его оскорблениями и насмешками. Затем подожгли его дом, наблюдая за тем, как пламя пожирает его жилище и всё, что ему было дорого.
Мирос оглядел толпу, его взгляд скользнул по лицам новобранцев, задержался на мгновение на распростёртом теле Торна. Его лицо оставалось бесстрастным. Затем он начал искать кого-то. Сначала не особо усердно, вскользь, но потом стал кричать имя — моё. Меня передёрнуло. Я замер, стараясь не привлекать внимания. Однако это было бесполезно. Меня заметили. Мирос махнул рукой, подозвал к себе.
Нехотя, с тяжёлым сердцем я погнал варга к нему. Остановился в нескольких шагах, ожидая приказа.
— Слезь, — бросил он мне.
Я подчинился, спрыгнул на землю, кожей чувствуя взгляды остальных. Мирос протянул мне свой огромный нож: тот самый, которым он резал мясо, разделывал дичь и, очевидно, убивал людей.
— Возьми, — скомандовал он, его голос не терпел возражений. — Ты — ученик Говорящего с духами. Ты должен завершить начатое. Убей его, — он кивнул в сторону шамана, лежащего на земле.
Я стоял, словно парализованный, сжимая в руке окровавленный нож. В голове билась лишь одна мысль: «Нет! Я не могу этого сделать!»
Мирос видел, что меня колбасит только от самой мысли о том, что я должен сделать. Этот ублюдок улыбался, он был доволен тем, что видел… молчание затянулось. Я смотрел на нож, на шамана — и не мог ничего решить.
Мне стать убийцей⁈ Прямо сейчас⁈ Иди ты на…
Я замер и не мог ни шагнуть в сторону, ни отбросить это оружие, ни плюнуть в лицо Мироса со словами: «Да пошёл ты в задницу, мудак бессердечный!» Я тупо застыл, не веря в то, что видел и чувствовал…
— Только Говорящий с духами или его ученик может прервать жизнь тела и души одновременно, — послышался голос Походного Вождя, выводя меня из состояния какого-то транса. — Либо ты его, либо… — он многозначительно замолчал, давая понять, что легко положит меня рядом с этим стариком…
Глава 15
Дальше все происходило словно в тумане…
Я сделал это. Старик не сопротивлялся и в первый миг мне показалось, что нож плавно скользнул в кучу сухого песка и, так и не зацепившись ни за что, прошел её…
Мирос что-то говорил, хлопал своих и чужих ормов по плечу, и явно был довольный. Я не слышал его. Я слышал лишь тихий звон в ушах и чувствовал, словно во мне только что что-то умерло. Меня усадили на варга, воткнули в руку поводья. Я даже не видел, кто помогал мне, действовал на автомате.
Варга хлестнули, и он подался вперед, понес меня вместе со всей этой ликующей ордой в понятном направлении. Ветер свистел в ушах, передо мной мелькали спины всадников. Они кричали, пели, ликовали, но ни один из этих звуков не достигал моего сознания, не давал ощущения сопричастности. Я был как призрак, наблюдающий за чужим праздником.
В какой-то момент мы остановились. Я долго сидел на спине своего «коня», всё ещё не до конца понимая, что я сделал…
— Помогите ему, — донёсся до меня снисходительный голос Мироса.
Моего варга повели к остальному «стаду», мне помогли спешиться, а затем, повели к одному из костров. Там уже был накрыта поляна. Мирос усадил меня рядом с собой. Он пытался что-то сказать, поднять тост за храбрость воинов в борьбе с чужими, плохими духами, но я лишь молча смотрел на него пустыми глазами.
В горло ни кусок не лез. Даже вода не утоляла жажду, а скользило в горло не смачивая его. Я ощущал, как чужая радость давит на меня. Каждый взрыв смеха, каждое поздравление вызывало лишь острое раздражение. Я понимал, что должен радоваться, наравне со всеми должен праздновать, но не мог. Не хотел.
А затем я услышал:
— За душу моего племянника Торна!
Я и не сразу понял смысл сказанного. Повернулся к Миросу, а тот сидел с поднятой походной «флягой» и пялился в небо. И лишь когда другие ормы повторили его слова, до меня вдруг дошло:
«Так вот почему именно Торн ходил и ссал всем в уши на счёт того, что деревня Миго — рассадник скверны? Торн — племянник Мироса. Его правая рука, так сказать…»
Мне не было жаль этого говнюка. Я помнил выражение его лица, когда он резал беззащитных людей!
Ночь тянулась мучительно долго. Я сидел, как каменный, среди всеобщего веселья, чувствуя себя одиноким и потерянным. В какой-то момент меня перестали доставать своим празднованием. Кто-то из наших ормов увел меня от костра, затем помог разложиться.
Там, в темноте, поодаль от общего шума, в одиночестве, я наконец дал волю своим чувствам. Слезы жгли щеки, горло сдавливало от рыданий, но я не издавал ни звука, давя в горле вой. Мне было плохо не только от осознания, что чужая интрига оборвала столько невинных жизней, но и оттого, что сегодня, когда я держал в руках окровавленный нож, во мне что-то умерло. Что-то, что уже никогда нельзя будет вернуть.
Возвращение в родную деревню было похоже на сюрреалистический сон. Местные жители, узнав о приближении армии, высыпали за околицу. Они приветствовали нас как вестников скорого освобождения леса от вархаров. Женщины плакали от радости, обнимая своих вернувшихся мужей. Дети, словно стайка воробьев, носились вокруг, пытаясь дотронуться до оружия и морд варгов.
Картина всеобщего ликования резко контрастировала с тем, что я видел несколько дней назад. Там — обугленные развалины и запах паленого мяса и смерти, здесь — светлые радостные лица и искренняя благодарность. Там — отчаяние и ужас, здесь — надежда и возрождение. Я чувствовал себя максимально дерьмово… глядел на лица встречающих и не мог избавиться от чувства вины. Я тоже был частью силы, которая разрушила мирную деревню.
Мирос остановился возле женщины с двумя маленькими детьми, вцепившимися в её штаны, как репейник. Она смотрела на Походного вождя снизу-вверх, с таким непонятным выражением лица… то ли она презирала его, то ли…