Чарома: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

— Папа! — встрепенулся Панко, глаза его расширились, — ребята говорят, что Ванюшка…

Но Панко вдруг увидел такое страшное в прищуренных глазах отца, что невольно вобрал голову в плечи. Только всем напряжением сил Африкан удержался, чтобы не схватить ложку, лежавшую у него под рукой, и не ударить по лбу Панко, как это делал всегда его отец за неуместный вопрос. Африкан сжал губы, сурово смотря на сына, спросил:

— Силенка есть?

— Есть, — несмело ответил притихший Панко — Я никому не уступаю…

— Так вот, тому из твоих дружков, кто скажет про Ванюшку чего-нибудь нехорошее, — раздельно, отчетливо проговорил Африкан, — дай такого пинка, чтобы ему никогда больше не захотелось болтать попустому… Ванюшка твой брат… Ты старший — должен маленького защищать… Понял?..

Валя ушла спать на печку. Панко принес со двора постель, улегся в углу, укрывшись одеялом из овчин. Как только малыши улеглись, Люба рассказала отцу что знала. В зиму сорок второго года у них в доме жил сержант, регулировщик. Его потом убили на Ленинградском фронте, об этом писал его товарищ… Роды были тяжелые, мать долго болела. Весной сорок четвертого года она простудилась, занемогла. Как началось наступление, все твердила: «Скоро придет Африкан, что я буду делать?..» Умерла, страшно мучаясь… Наказывала не писать о Ванюшке, не тревожить отца…

«Глупая Надька, глупая Надька, — твердил Африкан про себя, укладываясь спать у печки. — Не придумаешь, что война с собой принесет», — горько подумал он и, не отрываясь, до рассвета глядел в мутное окно.

VI

«С чего начать?» — утром сам себе задал вопрос Африкан.

Панко до света ушел в школу. Люба уже сходила на дойку в скотный двор, топила печь. Валя на кровати играла с Ванюшкой.

Изба днем казалась мрачнее, чем вчера, при неясном свете лампы. Яркое солнце едва пробивалось сквозь заледеневшие стекла окон. Старые почернелые обои отсырели, набухли по стенам пузырями. Потолок закоптел. За ночь из избы выдуло тепло. Валька, закутанная в платок, дрожала от холода, Ванюшка в ватной фуфайке сидел на кровати среди подушек с посиневшим лицом. Беспрестанно двигая чугуны и горшки, одна Люба около печки раскраснелась от жары.

Африкан посмотрел под лавками, обои отстали, тянуло сыростью, холодом, плесенью. Оконные рамы сгнили, простенки на стук отзывались глухо.

Он надел шинель, вышел на крыльцо. Ярко блестевший снег слепил глаза. Африкан мельком взглянул на знакомую с детства картину.

Маленькая деревушка в двадцать домов вытянулась по улице в один ряд. Большая дорога, проходившая мимо его дома снизу, от болотистых низких берегов озера, сворачивала через два проулка направо, шла дальше по высоким холмистым полям. Через дорогу, по склону — огороды, внизу небольшая речка, впадающая в озеро, на задворках деревни — также огороды.

Он сошел по лестнице в проулок. От пристройки осталась половина сруба, остальное ушло на дрова, свеженапиленная поленница стояла внутри.

Крыша на доме местами сгнила. Разбитые дождем, обледенелые гнилушки сверкали на солнце. Труба развалилась, дым шел между кирпичами, окутывая трубу облаком.

Надо было много поработать, чтобы превратить избу в сносное человеческое жилье. Африкан несколько раз обошел дом, внимательно его осмотрев.

Со двора его окликнула Люба.

— Посмотри на бесстыжую, — сказала она, указывая на годовалую белоголовую рыжую телушку.

Лиловые влажные глаза телушки уставились на вошедшего Африкана.

— Корову я продала, не было сена, — рассказывала Люба. — Оставила ее… А она… Привела к быку, ухом не ведет. На мясо продать, да и только. Неужели еще год держать?.. Бесстыжая! — негодовала Люба, подставляя телушке ведро с пойлом.

Телушка вдруг шарахнулась в сторону, пробежалась по двору, лягнула в воздухе раза три задними ногами, подняла хвост и во весь дух пустилась к ведру.

— Жеребец, а не телушка… Сколько я на нее, подлую, корму стравила, — негодовала Люба.

— Сделаем что-нибудь с твоей телушкой, — сказал Африкан. — Бывает это… Окормила ты ее.

Люба повела отца в хлев, показала белую козу.

— Только она и кормит ребят, — выливая пойло в колоду, сказала Люба.

— Что ж, ладно, хозяйство твое хорошее, — похвалил Африкан. — Пойду к Божатко… Переберемся к кому-нибудь на квартиру. Ремонтировать избу буду. Так нельзя жить.

Старший брат Иван жил через три дома. Вся деревня Ивана звала Божатом, отцом крестным, он многих воспринимал при крещении. Даже жена Дарья звала его Божатком. Сверкающую на солнце железную крышу его дома вчера увидел Африкан, выйдя из села на Горбатое поле. Дом брата из крепких бревен, на каменном фундаменте, за год до войны Иван покрыл его железом.

Божатко сидел у стола, чинил хомут. Он работал в колхозе конюхом, конюшня помещалась напротив дома. Дарья у окошка пряла. Послюнявив пальцы, она ловко тянула нитку из мягкого клока кудели, беспрерывно крутя тонкое, длинное веретено.

Завидев в дверях Африка на, Божатко отбросил хомут, дратву, щетину.