Правда, анализ искренности откладывается, потому что меня коротит.
Мозг перестраивается на какие-то другие сценарии. Я не в состоянии владеть собой, Рэм слишком близко. Слишком.
И недостаточно.
И это меня электризует, заставляет напрягаться и пульсировать, ждать чего-то и этого же бояться.
Центральная нервная система начинает разгон. Меня почти потряхивает, когда Рэм зажимает меня у стены. Я – оголенный провод, кажется, все ощущения сконцентрированы на поверхности моего тела. Усилием воли заставляю себя не прижаться к нему, чтобы наконец прекратить это сумасшедшее воздействие.
Миллиметры расстояния между нами раскалены.
Холод, собирающийся в груди, падает раскаленным ядром в живот, давит на что-то тревожно-сладкое. Кончики пальцев зудят от желания не то ударить, ни то запутаться в густых волосах, черных, как бесчувственное сердце Рэма.
На пределе я наезжаю на Рэма, но все, на чем я сосредоточена, это удержаться, не прикоснуться. Интуиция орет сиреной, что я на грани, да и Рэм не прообраз морали. Все полетит к черту, а потом я буду горько рыдать. Я даже отворачиваюсь, чтобы не видеть этих шальных глаз, которые даже в темноте сверкают.
Да только у Рэма, похоже, нет тормозов.
Он прижимается ко мне бедрами, и у меня во рту пересыхает. В паху разливается жидкий огонь, отзываясь на каменный стояк, который мне демонстрируют. Зажмуриваюсь, будто от этого давление на низ живота станет менее волнующим. Губы на шее запускают искры по телу, которое гудит, как перегруженные провода.
– Это так ты решил сохранить дружбу?
Черт, черт, черт!
Это намного более остро, чем было вчера, когда Рэм меня лапал. Напряжение намного сильнее, воздух сгущается. Сейчас бомбанет.
И бомбануло.
Удар в стену рядом с моих ухом, треск костяшек, шумное дыхание, запах, жар тела, я на грани обморока и пытаюсь сбежать, потому что таких оборотов я не вынесу.
А дальше…
Мрак, безвременье.
Рэм прижимает меня к себе, и как от чирканья по кресалу разгорается дурное темное пламя. Неконтролируемое, потому что три секунды моего сопротивления, это ничто.
Я вся сгусток ощущений.
Поцелуи, что были раньше, не считаются. Этот меня испепеляет.
И я не знаю, куда бы все зашло, если бы меня не отрезвило тактичное покашливание электрика, пришедшего проверить щиток.
Твою ж Машу!
Меня настигает осознание произошедшего, а потом я ощущаю пальцы Рэма там, где им не место.
Я, что, совсем без гордости? Он это решил мне показать? Что, несмотря ни на что, я по нему сохну? Что он такой мачо? Если с утра я еще сомневалась, что мне стоит делать вечером, то теперь и тени сомнения не осталось.
Как не осталось и сомнений в том, что Рэм влегкую меня растопчет.
Как в замедленной съемке, он вытаскивает руку из моих джинсов и, сглотнув, застегивает их. Смотрит настороженно.
Правильно понимаешь, дорогой.
Ты напортачил.
И я предъявлю тебе счет.
Отталкиваю его и, подхватив сумку, уношусь из актового зала. Долго плещу себе в лицо ледяной водой в женском туалете, но не помогает. Я горю.