И пульсирующую жилку на шее.
И запах Сони кружит голову.
И я на одном винте. Еще полоборота и сорвусь, как семиклассник.
Соня вдруг сужает глаза и высекает:
– Ах, тебе смотреть нравится? – и отбрасывает испачканную тряпку. – Ну смотри.
Нравится? Это не то слово. Я слюной захлебываюсь. У моей подруги детства идеальное тело. Без преувеличения. Ей нечего стесняться, и она об этом в курсе. Классические песочные часы. Манящие женственностью.
Я все лето на пляже радовался своим зеркальным авиаторам, которые скрывали, что я постоянно разглядывал Соню. Ее длинные загорелые ноги с атласной кожей, плоский живот, узкую талию, идеальную спину со следами от купальника…
А сейчас злая, как гюрза, Сонька, соблазнительно прогнувшись так, что руки тянутся отбросить куртку и обхватить круглые бедра, начинает обратный стриптиз.
Поднимает руки с борцовкой, и вместе с ними приподнимается грудь, увенчанная горошинами темных сосков, а затем все обтягивает черная ткань, и у меня вышибает дух.
Больше я себя не контролирую.
Глава 31. Рэм
Это сильнее меня.
Сонька – киллер, она убивает мои нервные клетки одним взглядом-выстрелом. Просто в клочья рвет мою выдержку, будто я – монах-девственник, впервые увидевший сиськи.
Уже секунду, как майка скрывает от меня налитую грудь, а у меня перед глазами все еще зависает видение темных сосков.
И это, блядь, шок-контент.
Совру, если скажу, что не представлял, как Сонька выглядит совсем без одежды, да я только этим на пляже и занимался, но оказался ни хрена не готов к тому, чтобы это узнать.
И эта провокация Ждановой с борцовкой ударяет током. Прошивает меня насквозь. Запаливает все фитили.
Роняя куртку, я на одном дыхании делаю к ней шаг-рывок.
Соня инстинктивно шарахается назад, но позади благословенная стена, и моя персональная шаровая молния не успевает сориентироваться. Я преграждаю ей путь, упираясь в стену рукой, останавливая себя в миллиметре от того, чтобы вжаться в девичье тело.
И это решение далеко от рационального.
Ни хуя.
Я просто упиваюсь тем, как расширяются ее зрачки, как она старается не вдохнуть глубоко, чтобы не коснуться меня грудью, как бархатистый язычок облизывает сочную пухлую нижнюю губу…
Первобытный инстинкт давит все разумное во мне в зародыше.
Я даже не прошу господа дать силы мне убогому.
Зачем?
Башня отъехала, кукушка отлетела, вернется нескоро. Чао, благие намерения.
От того, что Сонька в ловушке, меня кроет. Не взбрыкнет, не уйдет. Моя добыча. Вот сейчас прям удобно поговорить, ей некуда деваться, только я совсем не этого хочу. Не до разговоров мне.
От того, как она дышит через полуоткрытый рот, пах опаляет огнем, член пульсирует, требует развернуть Жданову, спустить штанишки и засадить ей, чтобы унять пожар, начавшийся ни с чего, но уже поглотивший остатки мозгов.
С болезненным предвкушением упиваюсь этой близостью на грани.
– Ты совсем оборзел? – дерзко выдает Соня, но я вижу, что она волнуется. Я ее хорошо знаю.