Не помню, чтобы когда-нибудь ждал ответа от девчонки с таким парализующим напряжением. Не помню, чтобы я вообще кому-нибудь предлагал встречаться. Просто иногда какая-то одна из череды задерживалась рядом со мной дольше других, пока опять же не надоедала.
Но ведь сейчас речь о Соне. Это другое. Она из ряда вон.
И я жду ее ответа, вцепившись пальцами в ее колени так, что пальцы вот-вот сведет.
– Девушкой? – наконец Соня разрывает эту тревожную тишину. Кривит губы: – Зачем мне твоя подачка? Да кем ты себя возомнил?
Я холодею.
Все сыплется, рушится. Из-за того, что я солдатскими сапогами прошелся по ее чувствам, она понимает мои слова превратно. Это не ей подачка. Мне.
В груди разворачивается воронка, она раскручивается, разрастаясь и превращая все внутри в пустоту.
Ощущение необратимости момента подхлестывает.
Соня стряхивает мои руки и поднимается. Кажется, у нее для меня больше нет слов.
Нет. Прости, Сонь. Я не дам тебе от меня отказаться.
Я подрываюсь на ноги и загораживаю ей дорогу. Прежде чем она успевает ускользнуть, я обхватываю ее руками и прижимаю груди, так крепко, как это возможно, чтобы заткнуть эту дыру, ширящуюся в сердце.
Не ожидавшая такого Соня, на секунду замирает, и это позволяет мне погладить прохладную кожу на шее, вдохнуть родной запах.
Меня ведет, как от сильнейшего кумара.
Я готов стоять так вечно, но Жданова отмирает и начинает выдираться. По-взрослому, без скидок, без кокетства, но перебороть меня ей не удастся. Не отпущу. Не теперь, когда живое тепло у меня в руках.
– Отпусти, – требует зло, щипаясь как в детстве, только больнее. Поклонница длинных ногтей, она использует их как оружие.
– Прости, прости, – лишь стискивая ее сильнее, бормочу я в макушку, короткие волосы на которой лезут мне в нос и рот.
Я прощу прощение не за себя прошлого, я прошу прощения за то, что сейчас сделаю.
Удерживая ее за талию одной рукой, другой ладонью фиксирую гневное лицо и… как в омут с головой.
Впиваюсь в сочные губы.
Пью Жданову. Не могу остановиться.
И пьянею. Шалею. Умираю.
Наш первый поцелуй был легким и будоражащим, как пузырьки шампанского на морозе, а сейчас…
Сейчас это двойной скотч на пустой желудок: он обжигает меня, прокатывается огненным комом и ударяет прямо в сердце, расползаясь ядовитым хмелем в каждую клеточку.
Сонька – дурочка, кусается, выводя меня на новый виток сумасшедших виражей. Я лишь углубляю поцелуй. И все, что ей остается, только сражаться со мной языком. Она нападает, и этим лишь подливает бензина в огонь.
Сердце долбит в ребра, воздух кончился, я ослеп и оглох.
Мой запрет. Мое табу. Мое наказание.
Нет во мне сейчас желания ее подчинить, только потребность быть как можно ближе, если возможно, забраться под кожу.
Я уже не хозяин своим рукам, забравшимся под распахнувшийся тренч и задирающим футболку.
Отрезвляет только внезапный соленый вкус на губах. Ядовитая ДНК.
Через силу оторвавшись от Сониных губ, смотрю ей в лицо. Глаза закрыты, ресницы блестят, мокрые дорожки на щеках в отблесках фонаря.