Мозг ехидно напоминает, что Ритке тоже восемнадцать, а ей ни хера нельзя.
Аж зубы скрипят, так я челюсти стискиваю.
Но воспитательный момент опять откладывается. Когда я возвращаюсь домой, у сестры в комнате тишина, и из-под закрытой двери не пробивается даже тусклый свет экрана ноута. Дрыхнет, придурочная.
От мысли, что с моей сестрой кто-то будет делать то, что я хочу сделать с Соней, мне плохеет. И это ни хуя не лицемерие! Жданова мне нужна. А что там у Дана в голове? У него девок чуть ли не больше, чем у меня. Я вообще сомневаюсь, что он дома чаще раза в неделю ночует.
Всем пизды дам. Каримов пусть в другом монастыре шуршит.
Или он мне не друг.
Кстати.
Новый Сонин дружок-козлина. Рожа у него смутно знакомая. Надо узнать, че за хмырь. Стоит только представить, что это он был у Ждановой первым, кулаки сжимаются. Челюсть ноет и требует реванша. И вообще, нехуй.
Приняв холодный душ, я ворочаюсь на постели, как грешник на сковородке. Стремак признаться, но меня надирает написать Соне. Причем какую-то сопливую хероту, типа: «Спокойной ночи!».
Но я сильно подозреваю, что не стоит.
Она просила не дергать ее. Это нереально, но, сука, я должен вытерпеть хотя бы до утра. Мужик я или где? Только эта установка помогает мне дожить до утра, хотя всю ночь я, как влюбленная девственница, перебираю в голове драгоценные воспоминания, как Сонька выгибалась и текла. Блядь, еще пара дней, и я опущусь до дрочки, потому что меня вставляет даже от того, как Жданова мне показывает оттопыренный средний палец.
Ясен хрен, я ни хуя не высыпаюсь и с самого утра назло Ритке занимаю ванную на час. Сеструха в таком бешенстве прошмыгивает после меня, что я даже не успеваю устроить ей головомойку по поводу вчерашнего. Я долблюсь в дверь, Ритка из ванной орет, что я придурок-енот, и меня нужно отселить в прорубь. Весело.
Но мы не учитываем, что у мамы сегодня выходной, и она хочет поспать.
В итоге люлей получают все, и даже отец, который с дуру высунулся из спальни.
– Ты, – мама указывает пальцем на мелкую, – отдай тушь диоровскую, которую скоммуниздила. А ты, – оборачивается ко мне, – позвони Илье Захаровичу. Даже знать не хочу, какой-такой у него к тебе серьезный разговор. Я потом разберусь.
Илье Захаровичу?
В голове возникает образ блестящего скальпеля.
Надо было вчера все-таки заняться сексом с Соней. Походу, скоро будет нечем.
Глава 47. Рэм
Сказать, что я охуевлен, – не сказать ничего.
Ритка канючит и торгуется с мамой, и я в тихом ахере сваливаю на балкон.
У меня есть телефон Сониного отца. Ровно три раза в год я отправляю ему поздравительные сообщения. На новый год, двадцать третье февраля и в день его рождения.
И в первый раз в жизни у меня яйца поджимаются, пока я слушаю гудки в трубке.
– Здрав… – начинаю я, как только проходит соединение.
– Значит, так, – сурово перебивает меня Илья Захарович. – Слушай меня сюда, Казанова. Мы с женой уезжаем на два дня, и ты остаешься за няньку. Не просто няньку, а няньку-евнуха. Сечешь? Если что, и я, и Соня были против, но мы в меньшинстве.
Ну как бы, зная тетю Лену, я догадываюсь, что основной вес в семье Ждановых у нее.
– Если что, я тебя оскоплю, – мрачно обещает мне Сонин отец, подтверждая мои опасения. – Ты меня понял?
Понял. Конечно, я понял, что Сонька две ночи будет одна. И может, даже голая. Мозг плавится, беспощадно подкидывая варианты сценариев, при которых я укладываю Жданову в кроватку. Я, блядь, самая добросовестная нянька в мире…
– Рэм?
– А да. Понял, – уверенно пизжу я. – Все будет в порядке, я пригляжу.