— Да, — весело ответила группа новичков.
— Теперь про обиженных… Это такие же люди, как и мы с вами, только попавшие в сложную жизненную ситуацию. Конечно, не надо с ними жалиться в десны, жать им руки или предлагать попить из своей кружки, но относиться к ним стоит уважительно: на них лежит огромная ответственность в нашем отряде и бо́льшая часть работы по поддержанию трубопроводной системы всего лагеря. Чистота отхожих мест, а значит, наше с вами здоровье и общая гигиена — это в первую очередь их заслуга. Приказывать им или что-то требовать вы не вправе. Попросите вежливо, по-человечески. Доброе слово и кошке приятно! Вот увидите, они выполнят вашу просьбу, а если вы их еще и поблагодарите сигаретами или вкусняшками, то с удовольствием помогут и в другой раз. Телефоны, спортивные костюмы и кроссовки лучше всего покупать у них: это и дешевле, и товар качественнее.
— А разве у обиженных можно что-либо брать из рук? Не зашкваримся? — забеспокоился один из новичков.
— На запрещенные вещи это правило не распространяется! Поэтому можете не бояться, — ответил Григорий.
— А вот вы сказали, что два года уже в отряде с перерывом. А с чем он был связан? — спросил тот же любопытный новичок.
— Меня на семерку вывозили в прошлом году. Достал я предыдущего начальника колонии, вот он меня и выслал, но это его не спасло: через пару месяцев его уволили, а потом и посадили.
— Расскажи, расскажи! — загалдели зэки, как маленькие дети, просящие поведать им интересную сказку.
Гриша присел на свою шконку и с удовольствием изложил историю о своих приключениях и интересных людях, которых ему довелось повстречать за несколько последних лет. Баблоян тоже внимательно слушал, лежа на своей кровати неподалеку от соэтапников. Через час он не выдержал, вскочил, подошел к Тополеву и вежливо попросил выйти с ним во двор на важный разговор.
— Я вижу, ты тут самый авторитетный и знающий человек в отряде? — спросил Гагик, выйдя на улицу.
— Предлагаю пройтись вдоль здания барака и поговорить, а то менты в камеру увидят, что мы стоим на одном месте и разговариваем, и подумают, что у нас конфликт. Тогда прибегут.
— Да-да, конечно, — согласился Баблоян, встал рядом с Григорием, и они начали прогуливаться. — Мне позарез нужен советчик и товарищ, с которым я мог бы быть откровенным, не опасаясь, что меня сдадут. И, самое главное, тот, от кого я буду получать помощь и полезные советы. Я сам человек восточный и очень вспыльчивый, порой неосознанно совершаю резкие поступки, о которых потом жалею. А ты, я вижу, человек прямой, твердый, умный и опытный, сможешь меня остановить и предупредить, когда надо. Поэтому предлагаю тебе свою дружбу и общий стол.
— Семейничество, — поправил его Тополев.
— Что? — переспросил Гагик.
— В лагере это называется «семейничество». Когда несколько мужиков договариваются вести общее хозяйство на определенных условиях. Мы, например, с предыдущими семейниками скидывались поровну и затаскивали передачки с продуктами, вместе готовили и правильно питались. У нас был общий мобильник, и мы поддерживали друг друга, как могли. Ты об этом?
— Да, именно об этом! С деньгами, как ты понимаешь, у меня проблем нет, поэтому у нас будут самые лучшие продукты и самый дорогой телефон.
— Самый дорогой мобильный отлетит в первый же день. Либо его надо будет прятать так, чтобы никто в отряде не знал про этот курок.
— Вот и я про то же! А ты, как я посмотрю, все это знаешь и можешь.
— Я согласен, но при одном условии.
— Каком?
— Правильные, нормальные семейники не только поддерживают друг друга и совместно питаются, но и вместе отвечают за все косяки. Поэтому мне нужно, если ты все еще согласен семейничать, чтобы ты был со мной предельно откровенен и ничего не скрывал. Иначе я не буду знать, откуда и что может прилететь и как к этому готовиться. Согласен?
— Абсолютно! — искренне согласился Баблоян. — Я сам человек открытый и не раз из-за этого обжигался.
— Вот и отлично, человек открытый! Тогда первый вопрос: назови мне реальную причину твоего ареста. Как ты сказал, я человек неглупый. Я сам десять лет работал в банковской сфере и дослужился до должности вице-президента. И в 2003 году пару месяцев даже возглавлял отдел в твоем банке. Поэтому я никогда не поверю, чтобы собственника банка ни с того ни с сего посадили за растрату.
— В корень глядишь! — удивленный таким напором, сказал Гагик. — В 2003 я еще не был акционером «Первого республиканского банка». В то время я активно занимался спиртом, поэтому мы и не пересеклись. Но вопрос действительно интересный и правильный! И чтобы на него ответить, я расскажу тебе предысторию о том, как я начинал и как стал банкиром. В начале девяностых я, как и многие в нашей стране, был челноком и возил разные товары из Турции в Россию: тряпки, технику, обувь. Пробовал торговать армянским коньяком: сначала в небольших размерах, а потом и вагонами стал возить. В общем, деньги водились всегда. Как-то я оказался в одном купе с крупным дельцом по торговле спиртом. Разговорились, выпили, подружились. Он предложил мне совместный бизнес. В начале нулевых я уже был одним из самых крупных трейдеров спирта на всем постсоветском пространстве. У меня было несколько спиртзаводов по стране и обширные каналы сбыта. Как-то ко мне обратился один небедный знакомый и предложил продать ему мой бизнес. Я к тому моменту уже подустал заниматься одним и тем же и действительно искал, куда бы еще влезть, поэтому согласился и продал все по сходной цене. И, как оказалось, не зря. К тому времени государство решило прибрать к рукам всю спиртовую промышленность и превратило мои бывшие заводы и бизнес в ноль. Но я тогда уже был с довольно внушительной суммой денег. И вдруг ко мне обратился знакомый банкир с предложением выкупить его долю в «Первом республиканском банке». Я согласился и стал крупнейшим акционером. Благодаря своим связям довольно быстро привлек крупных клиентов, в том числе госкорпорации. Банк процветал. Народ тащил бабло, компании открывали счета и переводили свой бизнес на обслуживание ко мне. Денег было столько, что я уставал считать. Купил квартиру в шестьсот квадратов на тридцать этаже «Башни Федерация» в Москва-Сити, выкупил большой кусок земли в Подмосковье и построил там родовое гнездо. Завел трех любовниц, которых полностью обеспечивал и деньгами, и жильем. В общем, жил на полную катушку. Как вдруг наше правительство решило, что все государственные компании должны обслуживаться в госбанках, и от меня в один день ушли сразу десятки миллиардов рублей и миллионы долларов клиентских денег. Я тебя уверяю, что ни один банк такого удара не выдержит никогда! Ты же сам банкир, ты должен меня понимать. У нас были определенные планы, бюджет, выданные кредиты, обязательства — и вдруг в один день значимый кусок твоего бизнеса забирают. Естественно, банк поплыл. Поначалу мы не смогли закрыть долги на межбанке, потом приостановили платежи для юрлиц. Тут же «физики» побежали выгребать всю наличность из банкоматов и снимать бабки с депозитов. Я принес из дома десять миллиардов рублей и пять миллионов долларов, чтобы поддержать ликвидность банка и сдержать отток клиентов, но этого, увы, хватило ненадолго. Уже через три месяца банк оказался в предбанкротном состоянии.
— А посадили-то тебя за что? — не выдержав, прервал рассказ Баблояна Гриша. — За все это несет ответственность председатель правления и топ-менеджеры, но никак не учредитель!
— Согласен с тобой. Однажды мне позвонил один мужчина, представился отцом Алины Бабаевой. Помнишь, гимнастка такая была, чемпионка Олимпийских игр и так далее?
— И? — не терпелось услышать развязку Грише.
— Так вот, у него в моем банке был вклад на десять миллионов долларов, и он попросил меня вернуть ему всю сумму. К тому времени на моих счетах был ноль, да и свои кровные я больше нести не хотел, поэтому ненавязчиво его послал. Через несколько дней в мой кабинет приехали сотрудники ФСБ[155] и ФСО[156] и довольно убедительно объяснили, что эти деньги необходимо вернуть в самое ближайшее время. Ну, я же не знал, что Алина Бабаева — гражданская жена нашего президента и мать его детей. Об этом нигде не написано, а слухи я не собираю. В общем, я вызвал Курбатова и поручил ему разобраться с гостями, а сам сел на самолет и улетел в Ниццу — на яхту с любовницей. Пока я там гулял и отмечал свой день рождения, Курбатова и еще нескольких менеджеров арестовали. Я решил, что на этом вопрос закрыт и меня сия участь минует. Я был уверен, что меня они не достанут, а если арестуют, то адвокаты разнесут их в пух и прах, но оказался неправ. Прямо в аэропорту Шереметьево у трапа меня задержали и больше уже не выпускали. Когда меня усадили в черный ментовской микроавтобус с тонировкой, я остался один на один с каким-то полковником, который заявил, что если я отдам ему известную мне сумму в размере десяти миллионов долларов наличными не позднее завтрашнего дня, то ко мне вопросов не будет — и меня тут же отпустят. Но я был в бешенстве от такой наглости, от самого позорного задержания на виду у всех пассажиров самолета, и, не подумав ни секунды, отказал. Полковник тут же вышел из машины со словами «Вы об этом пожалеете», и меня повезли в ИВС. Затем был арест, три года в следственном изоляторе, предательство подчиненных, суд и срок.
— И что, никто больше к тебе за эти три года с предложением по возврату денег не обращался?
— Как же! Несколько раз. В первый раз месяца через три после ареста — уже пятнадцать миллионов просили, а прямо перед судом — двадцать.
— И оно того стоило? — задумчиво произнес Григорий.
[155] Федеральная служба безопасности
[156] Федеральная служба охраны.