В местном Рассказовском суде продолжалась вакханалия со статьей 80 — о замене неотбытой части наказания более мягким видом наказания. Все основные козлы зоны — нарядчики, банщики, завхозы — подали ходатайство в суд по статье 80 при полной поддержке администрации колонии, и почти все одновременно получили отказ. Прокурор по надзору за исправительными учреждениями на одном из заседаний по видеоконференции просил передать остальным, что в статистике в графе «одобрено» по этой статье будет всегда стоять ноль.
В середине февраля большинство работяг из двенадцатого отряда перевели в восьмой, тем самым увеличив число жильцов в бараке до девяносто одного. Это объединение заметно усложнило быт и увеличило очереди к телефону на стене. На швейке из-за отставания в выполнении плана ввели вторую ночную смену, которая начиналась в девять вечера и заканчивалась в семь утра. Заманивали туда усиленным питанием и дневным ненормированным сном. Также увеличили норму выработки, но тем не менее достичь нужных показателей так и не удавалось. Бойко громко орал и запугивал всех штрафным изолятором. Потом решил сменить тактику и начал раздавать несбыточные обещания. Ему, правда, мало кто из опытных работников и старых сидельцев верил, памятуя истории с Лакостой и Мишей Лернером: первому пообещали убрать из его личного дела два штрафных изолятора за срочный ремонт сломавшихся станков и обманули, а второму за изготовление в ночное время после основной смены железных шкафов для комнаты свиданий тоже пообещали дать три дня отпуска и кинули.
Причем на Лакосте, штатном электрике зоны, вообще многое держалось. Например, в начале зимы от сильных морозов накрылись сразу обе трансформаторные подстанции, и в лагере наступили полная темнота и холод. Государственные ремонтные бригады двое суток трудились не покладая рук и не смогли понять, в чем же дело. Тогда Лакоста вызвался помочь и буквально за несколько часов вернул колонию из Средневековья в светлое будущее. После этого случая на любую аварию всегда вызывали только его, и он днем и ночью шел и чинил.
Лернер тоже был из разряда незаменимых и особо востребованных сотрудников сварочно-сборочного цеха, и тем не менее даже таких зубров посмели швырнуть[61] на обещанное. А что уж говорить про простых смертных, которых обмануть еще проще!
Сергей Пудальцов обратился в бухгалтерию колонии с заявлением о выдаче ему справки о реальной низкой зарплате, чтобы его жена смогла получить субсидию от государства как малоимущая. К нему пришел Бойко с охотничьим ружьем за спиной и сообщил, что готов перевести его на высокооплачиваемую работу, где его и похоронят. Порвал на его глазах заявление и посоветовал больше такими глупостями не заниматься.
Переверзев и Кикозашвили получили-таки зеленую бирку[62]. Шеин, как и обещал, отработал полученные деньги и перевел их в облегченные условия содержания. Сергей с Иосифом тут же подали ходатайство о перережиме в колонию-поселение и стали ждать новый ценник через личного порученца начальника Свиридова.
Одиннадцатого февраля Гришу вызвали в спецчасть колонии и дали расписаться в приказе об увольнении. В этот же день в ИК-3 начал работать интернет-магазин. Главным вопросом у всех зэков по поводу старта продаж был только один: будут ли сотрудники администрации воровать при выдаче товара и как много.
Матвея Жмурина начали крепить[63] все сильнее. Видимо, в Москве снова вспомнили о его существовании и решили напомнить ему о своем. Так за нахождение в семи метрах от барака во время выхода на завтрак ему дали семь суток ШИЗО; далее за двенадцать минут отсутствия на рабочем месте за сварочным станком — трое суток. Причем, когда он пояснил, что был у Лернера и получал рабочие перчатки, ему решили добавить еще семь суток — якобы за то, что взял себе больше, чем положенная одна пара. Опера заставили Мишу написать рапорт о краже. Лернер отказался, и тогда под угрозой увольнения опера убедили его под диктовку составить объяснительную, что Жмурина в его каптерке вообще не было, чтобы оправдать арест.
Сергея Пудальцова тоже не забывали и за то, что он вынес из столовой свою пайку хлеба, чтобы съесть ее на рабочем месте, арестовали на десять суток. А за трехминутный разговор со Жмуриным после вечерней проверки каждого из них отправили в ШИЗО на пять суток за отсутствие на рабочем месте более пятнадцати минут и нарушение локального режима.
Вова Дизель, он же Иванников, отважился написать заявление в ФСБ, где изложил факты продажи должностей в ИК-3. По заявлению начались проверки, и многих зэков и сотрудников таскали на допрос. Параллельно управление собственной безопасности ФСИН задержало таксиста, который привез в колонию гашиш в банке с медом, и зэка-получателя. Затем арестовали троих гражданских за вброс на зону телефонных трубок и наркотиков через контрольно-следовую полосу.
Проверки сменяли одна другую. Не успевало уехать ФСБ, приезжало УСБ, за ними — управа, затем — прокуратура и, наконец, Тамбовский уполномоченной по правам человека. Чтобы как-то отыграться на зэках за свои ошибки, начальник колонии распорядился все горшки с цветами в бараках выбросить на помойку. После вырубки деревьев в сентябре это был вторым ударом по экологии на зоне.
Двадцать третьего февраля в восьмой отряд с поздравлениями пришли Бойко и Шеин, собрали всех неработающих в ПВРке[64]. После праздничной части они в приказном порядке велели всем, кроме Гриши, писать заявления о приеме на швейку.
— Вас, Тополев, это не касается! — сказал Шеин. — У вас слишком слабое зрение для такой кропотливой работы.
— Вы никогда не будете работать на промке, пока я тут служу! — добавил Бойко с ожесточением в голосе.
Тем временем в швейном цеху был полный бедлам. Четыреста комплектов формы для охраны вернули с рекламацией, сто жилеток пришлось распарывать из-за брака. В итоге ночную смену отменили, но выработку оставили прежней.
В то время как промка жила своей тяжелой рабочей жизнью, в жилке продолжали играть в тюрьму. Дневального восьмого отряда Ваню Дейкина с погонялом Свекла объявили подвопросником за то, что он, находясь в тринадцатом во время обхода зоны заместителем начальника управления ФСИН Балакшиным, со страха, что его могут поймать в другом бараке, схватил аленку[65] и потащил ее в сторону мусорки. А когда Балакшин остановил его и спросил, является ли тот обиженным, потому что мусорные ведра носят только они, Свекла со страху подтвердил, что он петух. Вечером в восьмой пришли Кирюша с Камазом, подключили СУС к телефонной конференции и вынесли вердикт: подвопросник. Либо до восьмого марта внесет двадцать тысяч на общак, либо его опустят до обиженного.
В Кремле — пятом отряде — тоже учудили. Блатной и новенький решили сыграть в карты на жопу. В итоге оба отлучены от людского: блатной — за проигрыш и сохранение жопы, а новичок — за саму игру на такой несогласованный со смотрящим приз.
Правда, случались и справедливые моменты. Например, Тигран и Мишка из восьмого кинули своего соотрядника Жмулюкина на сигареты и кофе за то, что он отдал им свой лимит на передачку. За это их чуток поколотили в сушилке и заставили выполнить свое обещание, а в дополнение загрузили[66] на блок сигарет для фишки — сторожевого поста у окна.
Алик — бизнесмен из пятого отряда — купил Шеину за два с половиной миллиона рублей новый немецкий люксовый автомобиль взамен на должность завхоза медсанчасти, УДО и беззаботную жизнь. Его тут же перевели в восьмой отряд и запретили дубакам его трогать. Алексей Валерьевич то ли от дури, то ли от уверенности в своей безнаказанности оформил автомобиль на себя, чем тут же заинтересовал УСБ и ФСБ, которые временно отстранили его от должности и отправили в отпуск с начала марта до выяснения всех обстоятельств по делу.
Первого марта суд отказал Переверзеву в удовлетворении ходатайства о перережиме на колонию-поселение. Основная причина — отсутствие поощрений. Второго марта главному прихвостню оперчасти Улицкому поселок разрешили. Он очень радовался этому и уже начал было собираться в дорогу, как вечером пришла убийственная для него новость о том, что с марта вместо Пензы всех поселенцев снова повезут в Коми к гнусу и бензопиле «Дружба». Правда, ему повезло: потерпевшие по его делу подали апелляцию на решение суда и выиграли ее, поэтому он снова продолжил шестерить на старших офицеров вахты.
Улицкий вообще был очень интересной фигурой! Будучи талантливым мошенником, но очень ленивым человеком, он сумел с легкостью обмануть двух уважаемых в столице бизнесменов, продав им, якобы как собственник, одновременно одно и то же здание — универмаг «Москва» на Ленинском проспекте, но поленился навести о них более подробные справки. Когда афера раскрылась, Улицкий был уже далеко за границей со значительной суммой в иностранной валюте от обоих обманутых богатеев. Но ребята оказались не промах! Они практически молниеносно отреагировали: нашли обманщика за кордоном. Сотрудники их служб безопасности привезли уже успевшего расслабиться Улицкого обратно в Россию, забрали бо́льшую часть выплаченных за здание средств и сдали ментам.
Однако часть денег мошенник успел припрятать, да так, что ни один из олигархов со всеми своими связями и административным ресурсом найти не смогли. Поэтому вопрос о досрочном освобождении Улицкого четко контролировался потерпевшими и их мощными юридическими службами. К нему неоднократно организовывались подходы с разных сторон насчет возврата украденного, но Улицкий знал, ради чего рискует и сидит, поэтому был неумолимым и максимально стойким.
Пятого марта все, кто был вместе с Гришей на комиссии по переезду на семерку, уехали на этап, а он остался ждать дальше — неизвестно сколько.
Для Тополева с утратой последнего мобильника все разговоры с Ларисой и родными теперь были возможны только по «Зоне-телеком». Чувилева сообщила, что его бывший друг Валера Смирнов, он же Валерусик, активно названивает ей и просит о встрече. Задает много разных вопросов о Грише и его намерениях по досрочному освобождению, рассказывает про него разные гадости и всячески склоняет ее к изменению отношения к Григорию как минимум до нейтрального, а лучше всего — до полного разрыва их связи. Они оба не сговариваясь предположили, что это, скорее всего, происки первой жены, Оксаны, с которой дружит Валерусик, либо действия бывших партнеров Антона Животкова и Сергея Гнедкова, на которых теперь трудился Смирнов. Лариса поначалу пыталась уговорить Гришу, что ей стоит продолжить общаться с Валерой, но согласилась с тем, что сможет случайно проговориться и выдать лишнюю информацию, поэтому пообещала прекратить любые разговоры с вражеской стороной.
Как-то ночью Гриша по сотовому Матрешки дозвонился в СУС до Челентано. Тот обрадовался его звонку и долго с удовольствием рассказывал о последних новостях про их общих знакомых. Он сообщил, что когда уезжал на этап, то оставил Сашу Ткаченко смотрящим за общим хаты ноль-восемь и что тот все еще в Бутырке, ждет суда. Алладина выпустили по УДО, и первого марта он уже был дома. Вугар умер на свободе от инфаркта — пребывание в общей камере больше полугода сделало свое черное дело. Сам Нугзар переживал, что после освобождения его обязательно депортируют в Грузию и на долгие годы въезд в Россию для него будет закрыт, а на родине, конечно, куш уже не тот.
Иосиф Кикозашвили десятого марта все-таки прошел суд на поселок с двумя взысканиями и без единого поощрения. В приговоре судья даже написал: «За хитрость и предприимчивость». Ну, а реально — за 500 тысяч рублей напрямую, без посредников, служителю Фемиды. Эта новость просто ошеломила и добила Сережу Переверзева, которого при таком же раскладе прокатили десять дней назад. Он воспринял это как личную трагедию и неделю был мрачнее тучи.
Григорий, глядя на него, а также переварив полученную информацию о досрочном освобождении Алладина и перережиме Иосифа, тоже решил не сидеть сиднем и все-таки написал в прокуратуру две жалобы на полученное им взыскание за «разгон еврейского конгресса» и незаконное увольнение с работы, отправив их одиннадцатого марта закрытым письмом. Он знал, что в эти дни в колонии работала очередная комиссия, проверяющая выполнение закона о переписке осужденных, поэтому на этот раз его корреспонденция не вскрывалась и ушла адресату.
За два дня до заседания местного суда по делу об УДО Михаила Лернера выяснились жуткие подробности. Оказалось, что еще в конце прошлого года он договорился с приближенными к вахте зэками Чернозубовым — главным бугром промки — и Гришкиным — завхозом библиотеки и одновременно порученцем замполита колонии Пузина, что за три миллиона рублей его с тестем выпустят по УДО. Он взял эти деньги взаймы у знакомых под расписку и большие проценты и перевел на указанные решалами счета. Правда, тесть и одновременно подельник Лернера Вершинин ушел в январе, оставив[67] всего два месяца, а вот Мише не повезло: за несколько дней до суда ему объявили, что надо выплатить еще два миллиона и желательно до завтра, чтобы он гарантированно вышел. Выяснилось, что той трешки уже давно не было и что за эти деньги, в том числе, освободились условно-досрочно сами Чернозубов и Гришкин, а часть средств вообще оставили себе на жизнь. Естественно, Михаил Ильич в такие сжатые сроки не смог найти столь большую сумму и получил отказ в удовлетворении его ходатайства, или, как говорят зэки, «по бороде». В решении суда было целых пять листов о том, какой он положительный, замечательный и даже хороший, и всего один абзац с мнением прокурора, что он против, потому что это преждевременно.
Переверзева срочно вызвали на вахту, и он вернулся только через четыре часа, злой и несдержанно резкий.
— Ты представляешь, я узнал, почему меня не отпустили в поселок! — нервно прогуливаясь по локалке, сказал Сергей Тополеву. — Эта гадина Вова Дизель написал заяву в местное отделение ФСБ на Гришкина и Чернозубова о мошенничестве, взятках за решение вопросов о его трудоустройстве, за поощрения и зеленую бирку. Так он еще меня приписал в свидетели и потерпевшие! Без моего согласия! Даже не предупредил, сволочь такая! А теперь, после второй заявы от Лернера, они приехали и начали всех таскать на допросы. Вот и меня вызвали.
[61] Обмануть, смошенничать, кинуть.
[62] Отметка о переводе осужденного в облегченные условия содержания.
[63] Создавать тяжелые условия отбывания наказания.
[64] Комнате для просмотра телевизора.
[65] Мусорное ведро.
[66] Настоятельно потребовали.
[67] Освободившись на два месяца раньше срока.