Мы пролетаем уже десятый гигантский зал, который заканчивается огромным белым каменным водопадом. По нему стекают ручейки воды, образуя в известковых натеках крохотные бассейны, из которых каскадом стекает далее струйками вода.
Это очень красиво, это просто чудо каскадного пещерного водопада.
Но мне не до этой красоты!
Синтия ныряет за водопад, и я через несколько мгновений ныряю за ней.
А там все по другому. Больше нет залов и колонн сталактитов. Пещера постепенно начинает резко сужаться, образуя темный тоннель-штольню.
Видимо, через эту штольню сбрасывается избыточная вода из пещеры.
Синтия несётся на полной скорости вперёд, явно не понимая, что тоннель продолжает сужается. И очень скоро мы застрянем драконами здесь, и вполне можем повторить судьбу хозяина пещеры.
Что она творит, ненормальная!
— Алекс, не бойся, я здесь!
— Я боюсь, папочка, куда она меня тащит?
Я разговариваю мысленно со своим драконенком, убеждаю его быть храбрым.
Я уже очень близко вижу Синтию, отчаянно машущую крыльями. Крылья начинают задевать края стенок штольни. В лапах она тащит Алекса, завернутого в пелёнки, которые начинают разворачивается, и ей неудобно его держать.
А впереди — просвет. Я понимаю, что штольня заканчивается выходом, и этот выход может быть и на ровное место, а может быть и в отвесную пропасть.
Проход к выходу ещё более сужается, я тоже задеваю крыльями, обдирая их.
Мы оба уже не летим, а продираемся через тоннель, Синтия все ещё впереди на десятки метров. Она реально очень верткая драконица, с хорошо натренированным телом, догнать её было нелегко. Идём вперёд, задевая крыльями за края тоннеля.
И я боюсь только одного — чтобы она не причинила вреда моему сыну.
Я был настроен только на мысли сына и не слушал Синтию. Мы, драконы, можем настраивать друг на друга. И вдруг в какой-то момент понимаю, что я её слышу.
— Не подходи ко мне, Маркус, — твердит она, — не подходи, я прыгну вниз.
— Синтия, зачем ты это делаешь? Отдай мне сына, он же маленький, он боится, ты же это чувствуешь, — пытаюсь воззвать я к голосу её разума, совести и может быть даже несостоявшейся матери.
— Ты не понимаешь, Маркус, не понимаешь! Ты должен быть со мной. И это наш с тобой сын! Наш, навсегда!
— Нет, Синтия, Алекс мой сын от моей истинной, от Лары.
— Я твоя истинная, Маркус! Это я прилетела за тобой сюда, на край света. И даже страшная война не смогла разрушить нашу с тобой истинность. Это наш с тобой сын. И мы с тобой навсегда останемся в этой пещере.
Я слушаю этот бред и начинаю понимать, что Синтия явно не в себе, и мне, соответственно, надо быть с ней очень осторожным. И может быть даже подыграть ей.
Главное, чтобы она не навредила Алексу, не прыгнула вниз. Алекс может выпасть из её лап и разбиться, а я даже думать не хочу о таком исходе.
Я нашёл его, и я должен его спасти.
— Синтия, дорогая, как скажешь. Ты успокойся, дорогая. Остановись, а то поранишься. Давай оба остановимся и поговорим. Ты расскажешь мне, что тебя беспокоит.
— То, что ты меня разлюбил, Марк. Ты думаешь, что я ветреная, что со всеми подряд встречаюсь?
И далее я узнаю, что Синтия глубоко переживает, что прилетев сюда, оказалась не нужной мне в глазах драконьего общества, и это её глубоко ранило.
Её расстраивали насмешки молодых драконов о ненужности мне, а потом насмешки о её доступности.
Прилетев сюда, но оставшись без моего внимания и заботы, она хотела найти себе нового постоянного дракона, но не смогла.