— Вчера ночью… произошло кое-что, — говорю я.
— И что же? — мгновенно выпрямляется Лира.
Дариус чуть двигается рядом, будто насторожился.
Я оглядываюсь. Слишком много людей, слишком много глаз. Медлю.
— Проще показать, — тихо говорю я.
— Хорошо… — напрягается Тэйла, лицо становится серьёзным.
Я глубоко выдыхаю и отодвигаю стул. Сердце колотится, пока я поворачиваюсь к ним спиной. Медленно поднимаю рубашку, ровно настолько, чтобы открыть нижние метки.
Лира резко втягивает воздух. Почти сразу её пальцы касаются моей спины.
— Боги… — выдыхает она и осторожно проводит пальцами по выпуклым, светящимся линиям вдоль позвоночника. Я вздрагиваю, потому что жжёт. Метки будто искрятся, словно кожа ещё учится их удерживать.
И, конечно, она задирает ткань выше.
— Лира! — шиплю я, отмахиваясь. Быстро натягиваю рубашку обратно, лицо горит.
— Охренеть! — выдыхает Фенрик, чересчур громко.
Дариус замирает рядом, глаза распахнуты.
По столовой прокатывается волна тишины, разговоры обрываются. Люди поворачиваются. С другого конца зала кто-то тихо свистит. Несколько солдат делают шаг ближе, приглядываясь. Я чувствую их взгляды. Их сомнение.
— Это невозможно… — звучит шёпот позади.
Женщина из Клана Земли наклоняется к своей соседке, понижая голос, но не настолько, чтобы я не услышала:
— У всадников не бывает больше одной метки…
— Она вообще не всадница, — добавляет кто-то ещё.
Слова зависают в воздухе, тяжёлые, как дым. Не просто удивлённые, а осуждающие.
Я не успеваю открыть рот, как Лира уже встаёт. Поворачивается к залу, взгляд острый, словно лезвие.
— Что, чудес не видели? — бросает она язвительно. — Или просто любите таращиться, как стадо безмозглых овец?
Тишина. Несколько человек переглядываются. Один отводит взгляд, другой бормочет что-то в кружку.
— Так и думала. — презрительно фыркает Лира. Она поворачивается ко мне и бурчит: — Придурки.
Я стараюсь дышать ровно, но тревога расползается внутри, и их взгляды прожигают, словно дым, который невозможно стряхнуть. В них чувствуется страх и недоверие. Как будто я отмечена не только магией стихий, но и чем-то бо̀льшим.
Тэйла тянется через стол, кладёт ладонь на мою. Прикосновение тёплое и успокаивающее.
— Не обращай на них внимания, — говорит она тихо.
— Верно, — вставляет Фенрик. Его голос вроде бы лёгкий, но с напряжённым оттенком. — Не показывай, что тебе не по себе. Они этого не заслуживают.
Дариус говорит следом, тихо, осторожно, будто старается вернуть меня на землю:
— Что всё это значит? Ты уже сказала Валену?
Качаю головой, стараясь не выдать эмоций.