Медленно выдыхаю. Земля больше не кажется неподвижной и чужой. Теперь она откликается мне.
— Хорошо. А теперь, удержи, — Вален подходит ближе, голос ровный, сосредоточенный.
Я глубоко дышу, стараясь собраться. Передо мной возвышается неровный холм, воплощённая сила.
— Что ты имеешь в виду под «удержи»? — хмурюсь я.
Он указывает на поднятый пласт земли.
— Суть не в том, чтобы просто поднять и опустить, — говорит он. — Всё зависит от намерения. Сейчас ты действуешь на инстинктах. Но одних инстинктов недостаточно, если хочешь управлять полем боя, укреплять почву или защищаться в бою.
Я сжимаю кулаки, чувствуя, как вес его слов ложится на плечи. Это больше, чем доказать, на что я способна. Это — вопрос владения.
— Попробуй ещё раз. Только теперь придай земле форму. Сделай из неё нечто нужное, — Вален делает короткий жест.
Я встряхиваю руки, отпуская напряжение. И снова тянусь.
Земля под ногами откликается, будто ждёт приказа. В голове я вижу стену — не символ, а защиту. Преграду, которая сможет удержать.
Масса земли напрягается, выравнивается, грубые края сглаживаются, превращаясь в нечто более плотное и устойчивое. Я ощущаю, как тяжесть перераспределяется, как почва уплотняется и твердеет под моими ладонями. Нужно больше концентрации, больше точности, но она подчиняется.
Позади слышится приглушённый вдох, кто-то из солдат, вероятно. Они наблюдают.
— Лучше, — Вален кивает, коротко и уверенно.
— Это труднее, чем я ожидала, — выдыхаю я.
— Потому что Земля не слушается приказов. Она отвечает. Её нельзя принудить, с ней нужно работать. Слишком сильно надавишь и она сломается. Недодавишь — рухнет.
Я провожу рукой по поверхности стены. Теперь она ощущается иначе, не грубо поднятой, а созданной стоять.
И тут слышу треск. Стена рушится, рассыпаясь обратно в пыль и комья земли.
Я тихо ругаюсь, отступая, пока облако пыли медленно рассеивается. Позади нарастает шёпот. Чувствую их взгляды, их вопросы, их недоверие.
Но Вален не обращает внимания.
— Снова, — произносит он ровно.
Вытираю ладони о тунику. Я сделаю это. Опускаюсь на колени, вдавливая пальцы в землю, ощущая остатки того, что уже подняла. И тянусь снова — не принуждая, а направляя. Как учил Вален.
Я представляю основу, чувствую, как вес равномерно распределяется. Земля отзывается послушно, плавно, словно понимает, чего я от неё хочу.
На этот раз воздвигаю не просто стену. Я закрепляю её.
Отступаю на шаг, сердце стучит, ладони покалывают от силы, всё ещё живущей под кожей. Передо мной стоит земляная стена. Крепкая, тяжёлая, настоящая. Почти три метра в длину, чуть выше моего роста, плотная, спрессованная из почвы и камня. Поверхность шероховата, неровна, но устойчива. Касаюсь её ладонью, земля прохладна, надёжна, неподвижна.
Вален подходит ближе, осматривает результат и прикладывает руку к поверхности, оценивая прочность.
— Удержится, — произносит он ровно.
Медленно выдыхаю, позволяя себе осознать момент. На этот раз я не просто подняла землю. Я подчинила её себе.
Но вдруг по стене пробегает трещина. Снова. Конструкция рушится, осыпаясь, словно песок сквозь пальцы. В воздух поднимается облако пыли, а в груди закипает раздражение.
— Ещё раз, — спокойно говорит Вален.
Вытираю ладони и киваю. Справлюсь. Мы продолжаем до самого полудня.