Мы идём дальше, и я начинаю замечать всё больше: укреплённые ворота, ведущие в тень, возможно, подземное хранилище. Утопший сад между бастионами, заросший, но всё ещё ухоженный. Плоский валун, почерневший от драконьего пламени.
Мы идём молча.
Мне и не нужны слова. В голове и так хватает шума.
Тэйн идёт рядом, молчит, но не потому, что не знает, что сказать, а словно выжидает, заговорю ли я сама. Так что я просто смотрю. Позволяю форпосту раскрыться передо мной.
Справа на камне поблёскивают едва заметные линии. Изогнутые знаки и угловатые символы, которых я не узнаю.
— Старые охранные печати Огненного Клана, — говорит Тэйн, подстраиваясь под мой шаг. — Высечены ещё во времена Теневой Войны. Усилены драконьей магией. По крайней мере, Вален так считает. Никто уже не может сказать наверняка.
Мы проходим под аркой, почти скрытой вьющимся плющом. За ней виднеется статуя, наклонившаяся вперёд, с лицом, стёртым временем.
— Когда-то здесь был храм, — продолжает Тэйн. — Люди приходили сюда задолго до появления кланов, до дворов. Чтобы почтить стихии. Это было ещё до моего рождения.
Впереди открывается просторный двор с деревянными конструкциями и натянутыми сетями. Я замечаю ящики, блоки, песчаные ямы.
— Воздушная полоса, — поясняет он. — Здесь обучают всадников сражаться в небе, держать равновесие, подстраиваться под ветер. Со стороны кажется хаосом, но работает, — он делает короткую паузу. — Сейчас её почти не используют, — говорит он мягче. — В последние десять лет драконы всё реже призывают себе всадников.
— Почему? Почему реже?
— Никто не знает наверняка, — Тэйн бросает на меня взгляд. Он замолкает; в его голосе чувствуется тяжесть. — И они не скажут. У драконов своя культура, свои законы. Спрашивать об этом считается… запретным, — он качает головой. — Такое воспринимают как оскорбление связи, предательство доверия.
Его взгляд задерживается на мне.
— А нам они нужны. Особенно сейчас. Поэтому мы не настаиваем. Мы соблюдаем их правила.
Мы идём дальше. Вдоль коридора колышутся алые знамёна. На каждом выведено одно слово, яркое, будто выжженное пламенем.
Честь.
Сила.
Верность.
Выносливость.
— Я распорядился перевесить их сюда, — говорит Тэйн. — Раньше они висели в большом зале. Никто их там не видел, если только не было церемонии, — он бросает на меня короткий взгляд. — Здесь им самое место. Здесь люди доказывают эти слова.
Я смотрю на ближайшее знамя — «Выносливость». Внутри всё сжимается. Не уверена, что заслужила хоть одно из этих понятий. Я просто выжила.
Мы снова идём молча. Слышно только отдалённое звяканье стали и приглушённые голоса с тренировочного поля.
Затем Тэйн снова говорит, тише, словно взвешивая каждое слово:
— Спасибо, Амара. За то, что выбрала этот путь, — он не уточняет, что именно имел в виду. Но я понимаю.
Мгновение просто молчу, не зная, что ответить, как выразить всё это словами. Боль, груз того, во что я шагнула без спроса, и осознание, что назад дороги больше нет.
Наконец, выдыхаю:
— Я пока не понимаю, что всё это значит, — говорю тихо, искренне. — Но я не смогла отвернуться.
Это единственное, что во мне сейчас по-настоящему.
Тэйн не отвечает сразу. Идёт рядом, шаги глухо перекатываются по камню. Потом произносит:
— Этого достаточно.