Беру флягу из каменного резервуара и молча бросаю её Риану. Он ловит её одной рукой, откручивает крышку и делает несколько долгих глотков. Потом передаёт Гаррику, который облокотился на столб, будто тот единственное, что не даёт ему рухнуть. Яррик хватает другую флягу и жадно пьёт прямо из горлышка.
Я позволяю себе немного передышки. Всего на мгновение.
Без пророчеств. Без политики. Без девушки за закрытой дверью, на плечах которой судьба мира.
Только это. Мои братья — в синяках, избитые… но рядом.
Я нахожу свою флягу и отпиваю половину одним глотком. Вода холодная, резкая, словно лезвие, прочищает горло и возвращает ощущение реальности лучше любого удара. Затем я падаю на ближайшую скамью, будто тело внезапно стало каменным. Посох выскальзывает из руки и с глухим стуком ударяется о дерево.
И тут всё догоняет разом — жгучие синяки, рёбра, бьющиеся в такт сердцу, усталость в каждой мышце. Я опираюсь локтями на колени, тяжело выдыхаю, чувствуя, как пот быстро остывает на коже.
Риан опускается рядом с низким стоном. Гаррик буквально оседает у моих ног, будто его сразили наповал. Яррик откидывается на спинку скамьи позади, всё ещё делает глотки из фляги, с видом человека, который пытается посчитать, сколько ещё воды нужно, чтобы встать.
Гаррик делает ещё один глоток, вытирает рот тыльной стороной ладони.
— Ну что, как продвигается дело с Духорождённой? — спрашивает он небрежно. — Уже пришла в себя?
Я не смотрю на него, просто наклоняюсь вперёд, упираясь локтями в колени, взгляд устремлён в землю.
— Пришла. А если говорить о том, как всё идёт… ну, как всегда. Отрицание. Горе. Недоверие, — я медленно втягиваю воздух. — Всё по классике, когда узнаёшь, что ты часть пророчества.
— Держится? — тихо свистит Яррик.
— Стоит на ногах, — отвечаю я после короткой паузы. — А это уже больше, чем смогли бы многие.
— Похоже на то. Девчонка с характером. Вален рассказывал, что она сотворила в своей деревне, когда пришли Падшерождённые, — хмыкает Гаррик, низко и задумчиво.
Напротив меня Риан встречается со мной взглядом, спокойным и прямым. В нём нет ни удивления, ни жалости. Только то редкое понимание, для которого слова не нужны. Они всё знают. Они были рядом, когда я сам узнал.
Я держу его взгляд одно короткое мгновение. Один вдох. Между нами проходит едва заметный кивок, немой, но уверенный.
— Пророчества, по правде говоря, переоценены, — Яррик тихо стонет и откидывает голову на спинку скамьи.
— Всё ещё думаю, если уж боги выдают судьбы, могли бы делать это с размахом. С пиром, с вином… хотя бы с предупреждением, — Гаррик растягивается на земле, будто под ним не пыль и камни, а пуховая перина.
— Было бы неплохо, — тихо замечаю я.
Во дворе стоит ленивый полуденный гул: жара, далёкие голоса, крик ястреба над головой. Где-то в столовой лязгает металл о камень. Это время дня, когда всё вокруг замирает, и тело начинает болеть ощутимее.
Мы смотрим в небо, измотанные, но живые, с ещё не затянувшимися синяками. И на секунду кажется, будто все думаем об одном и том же.
А потом…
Будто внезапно вспомнив, Гаррик приподнимает голову и произносит:
— Знаете… она ведь красивая, эта Духорождённая.
— Что? — моргаю я.
— Просто говорю, — невозмутимо тянет Гаррик. — Боги, может, и жестоки, зато чувство вкуса у них безупречное.
— Сейчас огребёшь, — Риан тяжело выдыхает, словно заранее готовится к удару.
— Я уже огрёб, — кривится Гаррик, потирая рёбра. — Так хоть будет за что, — он прищуривается, глядя в небо, словно что-то обдумывает. — Как там звали подругу Духорождённой?
Я смотрю на него с раздражением:
— Духорождённую зовут Амара, — отвечаю я ровно. — А её подругу — Лира.