Обжигающая боль раздирает меня. Уже не только Лиры — моя. Она поглощает, прожигая жилы, врезается в череп, как молот, бьющий по кости. Голова словно трескается, словно сила её раны стала моей собственной.
Я кричу. До хрипоты. Крик вырывается откуда-то из самой моей сути.
Но магия не останавливается. Она нарастает, вздымается, закручивается. Щупальца сияющего золота и серебра, переплетённые прожилками густого индиго и мягкого фиолетового, спиралью окружают меня, взмывая всё выше и выше. Энергия вращается быстрее, тянется к потолку пещеры, пульсируя как живое существо.
Слишком много. Этого становится слишком много.
— Амара, отзовись! — голос Валенa резок и полон тревоги. — Ты зашла слишком далеко!
Он боится. Боится, что я не понимаю, что делаю. Боится, что я сорвусь. Но я не сорвусь. Я не позволю. Я ни за что её не потеряю.
Связь внутри меня грохочет, как молот. И вдруг я чувствую его. Тэйна. Его страх обрушивается на меня волной, острый, обнажённый, сворачивается в груди, словно он мой собственный.
Он боится за меня. Боится, что я не вернусь. Боится, что на этот раз исчезну я.
Но я не могу остановиться. Лира умирает. И я не отпущу её.
Боль невыносима. Она рвёт меня, обжигает, ослепляет, словно мои кости одновременно разрывают и снова сшивают воедино. Трещина в кости стягивается сама по себе, фрагмент за фрагментом, срастается с мучительной точностью.
Боги, как же больно.
Я давлюсь всхлипом. Мои руки дрожат на коже Лиры. Но я не отпускаю.
Не отпущу.
Магия ускоряется, закручивается, бурлит, пронизывая её тело. Я чувствую каждое место, где она сломана — каждый синяк, каждую надорванную мышцу, каждую часть её, которая сдаётся.
А потом чувствую исцеление.
Отёк спадает, трещины стягиваются, раны исчезают. Магия яростна, неумолима, непреклонна. Золотые и серебряные нити взвиваются по пещере, прорезанные фиолетовым, взлетают всё выше, всё быстрее — мощные и неудержимые.
Я кричу снова, потому что всё это происходит и во мне тоже. Меня разбирают и собирают заново одновременно.
— Амара! — голос Тэйна прорезает хаос, сорванный, отчаянный — мольба.
Пульс бьётся, яростным ритмом, всё сильнее, всё жёстче, будто вот-вот вырвется из меня. Я слышу движение. Тэйн идёт ко мне. Я узнаю̀ этот звук — скрип его сапог по камню, спешка в каждом шаге.
Но затем другой звук. Шум борьбы. Чьи-то тела смещаются.
— Нет… — голос Тэйна острый, разъярённый, но он до меня не добирается. Риан и Яррик удерживают его. Я не смотрю. Не могу. Лира всё ещё здесь. Всё ещё сломана. Всё ещё истекает кровью.
Я не остановлюсь. Не остановлюсь, пока она не вернётся ко мне.
Исцеление работает. Боль никуда не ушла, она также слепящая, невыносимая, но под ней… что-то ещё. Сдвиг. Перелом. Я чувствую это сначала в сердце Лиры. Медленный, угасающий ритм, за который я цеплялась, теперь становится сильнее, ровнее, как бой боевого барабана, возвращающегося к жизни.
Потом её дыхание углубляется. Один медленный вдох. Потом ещё один. Её грудь поднимается и опускается, и это видят все. Этот хриплый, рваный счёт уходит, уступая место чему-то устойчивому, сильному. Живому.
Она возвращается.
Магия вокруг меня не замедляется. Она пульсирует, светится ярче, кружится мерцающими волнами, обвивает меня, обвивает Лиру. Золотые и серебряные нити переплетаются, рассечённые проблесками индиго и фиолетового, каскадом струятся в воздухе, как небесные ленты. Это кажется бесконечным, неудержимым потоком силы, что идёт через меня, через неё, через всё.
Пещера вибрирует, стены начинают светиться в ответ, словно само пространство вокруг нас становится свидетелем этого момента. Возвращения жизни.
Но я не отпускаю. Ещё нет. Не до тех пор, пока она не откроет глаза.
Вален резко выдыхает, делает шаг вперёд, глаза широко раскрыты, голос почти шёпот:
— Во имя всех Стихийных богов…