Я снова тянусь к своему стакану, на этот раз поднимаю его обеими руками. Виски обжигает горло. Я не вздрагиваю. В этот раз я приветствую жжение. Потому что то, что прозвучит дальше… это уже не просто история. Это его будущее. Наше настоящее.
Моя реальность.
Взгляд Тэйна медленно, намеренно скользит ко мне.
— Пару дней спустя после того, как я впервые почувствовал связь… — начинает он, голос ломается, становится грубым, словно слова сопротивляются, прорываясь наружу. — …я почувствовал, что пробуждается ещё кое-что.
Его глаза не отрываются от меня. Он наблюдает. Взвешивает. Ждёт, вздрогну ли я.
— Я решил, что это просто связь. Эта наша связь. Новая магия, просыпающаяся во мне. Странные ощущения. Всполохи чего-то, чему я не мог дать имени, — он с трудом сглатывает. — Это имело смысл. Ты — Духорождённая. Во всём этом не было ничего знакомого. Ничего предсказуемого.
Пауза.
— Но потом… однажды… — его голос опускается ниже. Глухой. Сорванный. — Из-под моих пальцев потянулись тени.
Тишина.
— И тогда я понял.
Ему не нужно объяснять. Воздух вокруг слов меняется, и весь мир сужается до этого мгновения. Моя рука сжимает стакан до боли, до страха, что он треснет у меня в пальцах.
— Я понял, что проклятие проснулось во мне.
Связь ударяет. Резко. Жёстко. Будто и она чувствует эти слова так же, как я. Челюсть Тэйна напрягается. Не от ярости. От страха.
— Я думаю… возможно, наша связь разбудила его. Дотянулась до чего-то, что было зарыто так глубоко, что я этого не чувствовал. И вытянула на поверхность.
Он отводит взгляд, словно не в силах выдержать мою реакцию. Но я её чувствую. Через связь. Через тишину.
Тэйн в ужасе.
Не только от магии. От того, что это может значить для меня. Для нас.
И тут он смотрит на меня. По-настоящему смотрит. То, что я вижу в его глазах, выбивает воздух из лёгких. Печаль, вырезанная так глубоко, что уже не кровоточит. Просто лежит. Тяжёлая. Невысказанная.
— Я боялся, — тихо говорит он. — Боялся того, что это значит для тебя, если мы связаны… и проклятие теперь во мне. Я видел, что оно сделало с моей матерью. Я смотрел, как оно забирало её разум по кусочкам. И когда почувствовал, как оно шевельнулось во мне, я понял, что не могу позволить тебе находиться рядом.
Голос предаёт его. Совсем чуть-чуть. Но я слышу.
— Я всё ещё боюсь.
Он опускает взгляд на миг, потом поднимает его снова, и теперь в нём есть всё. Всё, что он сдерживал.
— Блядь.
Слово срывается само — низкое, шероховатое, вырванное откуда-то из глубины.
— Вот почему я пытался уйти, держать дистанцию. Я думал, если оттолкну тебя, если буду держать на расстоянии вытянутой руки, то, может быть, смогу защитить тебя… от того, что внутри меня, — горло у него дёргается, будто каждое слово даётся ценой. — Но я не могу.
Голос ломается, становится мягким, хриплым, полным разлома.
— Я не могу дышать без тебя.
Тишина, которая следует за этим, тяжёлая. Священная. Истина, которую мы оба боимся спугнуть.
Потом он произносит:
— Прости, — шепчет он. — Прости, что я не смог уберечь тебя от этого… что не оказался сильнее.