Но его взгляд не дрогнул. Он по-прежнему впивается в мой, даже когда внутри меня что-то начинает смещаться. Я не вздрагиваю. Но чувствую сдвиг, словно земля под ногами просела на треть метра.
Клан Тени.
Последний Страж Теней.
Его мать.
На один вдох у меня скручивает живот. Вопросы рвутся в голову, не успевая оформиться, сталкиваются друг с другом, как волны в шторм.
Разве Клан Тени не пал?
Разве они все не исчезли?
Как в Повелителе Огня может течь кровь клана, который положил конец миру?
Но я молчу. Пока. Потому что он просил дать ему всё сказать. Так что я дышу. Держу его взгляд. И жду остальное.
Руки Тэйна крепко сцеплены между коленей. Костяшки побелели, плечи напряжены. Он не двигается. Не отводит глаз. Будто готовится к тому, что я отшатнусь.
Я не отшатываюсь.
Но гул связи усиливается. Низкое эхо моего собственного сердца. Словно она чувствует то, чего я ещё не произнесла вслух. Чего ещё даже себе не призналась.
Рядом со мной Вален так и не притронулся к своему напитку. Он смотрит на Тэйна, губы сжаты. В том, как его брови сходятся к переносице, есть что-то такое, будто элементы головоломки наконец встают на свои места. Словно он знал кое-что. Но не это.
Тэйн втягивает ещё один вдох.
— Об этом никогда не должны были знать публично. Даже Клан Огня. Знали всего несколько человек. Моя мать скрывала свою родословную ото всех, кроме семьи. Мой отец… — он обрывается, челюсть напрягается. — Он знал. Но после её смерти об этом больше никогда не говорили.
Теперь его голос тише. Сдержаннее. Но в нём слышится шорох гравия — скрежет старых ран.
— В моей крови есть осколок древней силы. Привязь. Проклятие, как его привыкла называть моя семья, — он делает паузу, затем добавляет: — Я всегда боялся тени внутри себя.
Он не уточняет. И в этом нет нужды. Слова и так ложатся тяжело.
Я смотрю на Валена. Он всё так же неподвижен. Всё так же молчит. Но глаза его заострились, словно он читает язык, которого я не знаю. Будто слова Тэйна — это шифр, который он только сейчас начинает разгадывать.
И всё, о чём я могу думать: Тэйн носил это в себе. Это скрытое наследие. Этот страх. Это молчание. Он родился с тайной, достаточно сильной, чтобы расколоть всё, во что верит мир. И всё это время он нес её один.
Пальцы Тэйна всё так же сцеплены между коленей. Костяшки белые. Когда он говорит снова, это почти шёпот.
— В нашей семье это было в спячке поколениями. Но известно… что оно передаётся по роду, достаётся не всем, и, насколько я понимаю, оно оставалось спящим до моей матери.
Он делает паузу. Глотает. Наконец опускает взгляд, в упор на пространство между своими ботинками.
— Насколько нам известно, оно забирает разум. Искажает его. Превращает ясность в шум. Оно… пожирает разум человека.
Связь между нами снова пульсирует — на этот раз резко. Не больно, но словно и она тоже напрягается. Будто знает, что сейчас прозвучит.
— Что-то пробудило проклятие в моей матери.
Тишина, которая следует за этим, уже не похожа на прежнюю. Она тяжелее. Пропитана скорбью. Обнажённая.
Я вдыхаю. Слишком быстро. Слишком громко. Единственный звук в комнате.
О матери Военачальника известно немного. Я слышала лишь перешёптывания о её болезни и преждевременной смерти. Но никто никогда не говорил о безумии.
Глаза Тэйна вновь находят мои. Теперь они острее. Будто он знает, о чём я думаю. Словно ждал этого момента с той самой секунды, как мы встретились.