Святое небо.
Тренировка заканчивается. Врейты исчезают. Пыль оседает. Синяки начинают проступать.
А я продолжаю притворяться.
Я делаю вид, что Тэйн не дёрнулся в тот момент, когда лезвие рассекло мне руку. Делаю вид, что он не двинулся так, будто почувствовал это, а не увидел. Делаю вид, что Вален не смотрел на него так, словно всегда знал, что этот момент наступит. Делаю вид, что Лира не следила за нами, её острые зелёные глаза сузились, запоминая каждую секунду.
Потому что, даже увидев всё собственными глазами, я всё равно не могу это принять. Не могу смириться с тем, что в моей жизни появилась ещё одна сила, решающая за меня, как всё будет. Ещё одна вещь, укравшая мой выбор.
Я не могу принять, что человек, в которого я влюбилась, единственный в этом новом мире, кто по-настоящему меня видит, теперь связан со мной не потому, что сам этого захотел, а потому что боги так решили.
Я игнорирую взгляд Тэйна, отбрасывая влажные пряди с лица, отказываясь признавать жжение раны. Отказываясь признавать его. Даже несмотря на то, что чувствую его взгляд, прожигающий мне спину.
Я не буду смотреть на него. Не дам ему ни секунды в своих мыслях. Но сознание всё равно несётся по кругу. Из-за Тэйна, из-за того, что я увидела, из-за того, что не понимаю, что это теперь значит.
Мне нужно пространство. Мне нужно дышать. Мне нужно осознать это.
Я разворачиваюсь и ухожу с поля. Лира идёт за мной.
Не успеваю сделать и трёх шагов, как она уже равняется со мной.
— Ну… — протягивает она, небрежно вытирая пот со лба, — вот это было занимательно.
— Ли, только не начинай. Просто забудь, — стону я и продолжаю идти.
— Абсолютно нет.
Потому что Лира для меня не просто лучшая подруга. Она моя семья, моя сестра. Та, что удержала меня на ногах после того, как сгорела наша деревня и погибли мои родители. Та, что заставляла смеяться, когда мне хотелось сломаться. Та, что никогда не даёт мне прятаться: ни от своей боли, ни от злости, ни от самой себя.
Она ухмыляется и толкает меня плечом, пытаясь разрядить то, что для меня сейчас слишком тяжело.
— Ну так… мы считаем, что это настоящая любовь?
— Во имя богов, Лира, сейчас ужасно неподходящее время, — огрызаюсь я.
Она останавливается, оценивающе на меня смотрит.
— Между вами что-то есть. Так что, блядь, происходит?
Она хватает меня за руку и останавливает, когда мы проходим мимо столовой. Насмешка исчезает. Юмор уходит. И остаётся только Лира — настоящая, острая, безжалостная.
— Амара, — говорит она тише. — Ты можешь обманывать себя. Но меня ты не обманешь.
Я плотно сжимаю губы, челюсть напрягается.
Её взгляд чуть смягчается. Совсем немного.
— И я знаю, как ты выглядишь, когда чего-то боишься. Ты вся такая злая, но на самом деле… тебе страшно.
— Мне не страшно, — выдыхаю я, плечи напряжены, дыхание сбивается.
Она даже не реагирует.
— Тогда почему ты даже смотреть на него не хочешь?
У меня нет ответа. Потому что она права. И я её за это ненавижу и люблю одновременно.
Лира не отступает. Она никогда не отступает. Она идёт за мной в казармы, руки скрещены, взгляд острый.