— Осторожнее, — шепчет она. — Ты ранена… мы… мы во всём разберёмся.
Новая волна головокружения и изнеможения накрывает меня. Мир кренится, я хватаюсь за руку Лиры.
— Амара? — зовёт она тревожно.
— Я… просто… нужно… — слова путаются, голова безвольно падает вперёд.
Сквозь пелену горя и отчаяния я вижу образ — за руинами, за ошеломлёнными лицами тех, кто выжил.
Из клубящегося света выходят двое, будто сама ночь разверзлась, чтобы пропустить их.
Первый — старше. Под поношенным плащом он двигается с силой и уверенностью. Волосы, с проседью у висков, обрамляют лицо, будто высеченное десятилетиями войн. В его кулаке зажат сучковатый посох, вдоль которого струятся таинственные руны. В строгом взгляде таится усталость и несгибаемая цель.
Второй — моложе. Высокий, широкоплечий, в тёмной коже, натянутой на мышцы, двигающийся с воинской грацией. Даже сквозь туман сознания что-то в нём заставляет меня задержать дыхание. Черты лица почти нереальные: острые скулы, выточенная линия челюсти, губы, чуть приоткрытые, пока он осматривает разрушение вокруг.
Но потом его глаза пронзают меня. Жёсткие, непоколебимые — сейчас они скользят по этому аду с такой силой, какой я никогда не видела.
Взгляд старшего мужчины мелькает между мной и тлеющими обломками. Он крепче сжимает посох.
— Это точно она, — говорит он хрипло, с отчётливой срочностью. — Духорождённая.
Кто?
Младший впивается взглядом в мои глаза. И кажется, весь остальной мир растворяется в шуме, и остаёмся только мы. Он смотрит на меня так, будто я имею значение. Будто он знает, кто я, даже если я сама — нет.
Боги… как же я хочу, чтобы мои родители увидели это первыми.
Пульс замедляется, веки тяжелеют, и я отчётливо чувствую, как остатки магии всё ещё пробегают по коже, словно рассеянные искры, не желающие угасать. Всё, что случилось, наваливается вновь с силой приливной волны, сметающей с ног.
Тьма затягивает зрение, колени подгибаются.
Руки Лиры пытаются удержать меня, не дать упасть.
Слышу, как старший выкрикивает что-то младшему. Возможно, приказ поймать меня. Веки тяжелеют, мир кружится, расплываясь в чёрно-алое марево. Последнее, что я вижу: серые глаза над собой, вглядывающиеся прямо в душу, пока я падаю.
А потом всё гаснет, остаётся лишь отражение его взгляда…
…и слова старшего:
— Это она… Духорождённая.
ТЭЙН
Мы только что вернулись с очередной стычки, вымотанные, с засохшей кровью на коже и доспехах, когда Вален резко открывает глаза после транса.
— Произошёл мощный всплеск стихийной магии, — говорит он, голос дрожит так, как я никогда раньше не слышал. Костяшки пальцев белеют на посохе. — Деревня на западных равнинах под осадой.
А потом — тише, но с куда большей тяжестью:
— Это она.
По мне пробегает разряд — огненный, живой. Я рывком поднимаюсь, усталость мгновенно исчезает.
— Покажи.
Вален проводит рукой над чашей прозрения, и я вижу образы, вспышки: молодая женщина, обращающая теневых тварей в пепел, её тело сияет сырой мощью.