— Да наконец-то! Этот мужчина мрачнеет из-за тебя уже неделями, и, клянусь, я чуть не начала страдать вместо него от того, что он никак не решится!
Я едва не задыхаюсь.
— Ли…
— Ну правда. Ты видела, как он на тебя смотрит? Это напряжение? Та самоотверженность, с которой он сдерживается, лишь бы не прижать тебя к земле прямо во время спарринга? Я страдала.
— Умоляю, хватит, — я снова закрываю лицо ладонями.
Она хлопает меня по колену с преувеличенным сочувствием, ухмыляясь, как дьявол в женском обличье.
— Ни за что, это слишком весело. Тэйн, наконец, решается действовать, а ты сидишь тут, словно не ожидала, что всё к этому идёт.
Я поднимаю голову, бросая на неё убийственный взгляд.
Лира только шире улыбается.
ТЭЙН
Последние три дня были беспощадными. Для неё. Для меня.
Вален называет это подготовкой. Осознанным доверием. Умением отпустить.
Но я вижу другое — Амару, доведённую до предела, снова и снова. Ослеплённую, безоружную, лишённую всех привычных опор.
И всё же она поднимается. Всё же дышит. Всё же смотрит прямо перед собой, бросая вызов миру. Она не жалуется. Ни единого раза. Да, ломается, но лишь затем, чтобы подняться сильнее.
Этот неугасимый огонь в ней сводит с ума.
Она не готова. Она готова. Она боится. И уже летит. Она — всё сразу. И я не в силах отвести взгляд.
Особенно там, под старым дубом.
Тем самым местом, куда она возвращается снова и снова.
Иногда — на скамье. Иногда — на земле, прислонившись к поваленному стволу, оставшемуся здесь с давних времён, нетронутому, как память.
Теперь это её место. Она сделала его своим, даже не сказав ни слова.
Иногда она там одна, с коленями, прижатыми к груди, и тем задумчивым взглядом, который я знаю слишком хорошо. Иногда в кругу друзей, смеётся, громко, живо.
И однажды — всего один раз — я сидел там рядом с ней. Она взяла меня за руку.
И я не отстранился.
Помню тепло её пальцев, обвивающих мои. Тишину между нами, в которой не нужно было слов. Без ролей. Без масок. Без военачальника и Духорождённой.
Просто она. Просто я.
А теперь…
Я снова вижу её — на краю тренировочного поля. Но она не одна.
Киеран.
Он присел рядом, будто это его место по праву. А она смеётся — искренне, без защиты — над чем-то, что он сказал. Тот же поваленный ствол у неё за спиной. Тот же ветер, играющий в её волосах.