Банально, но это всё, что я могу сказать.
— Скоро солнцестояние, — тихо отзывается Тэйн.
Я моргаю, стараясь прогнать жжение в глазах. Я не запла̀чу перед военачальником.
Делаю шаг вперёд, надеясь, что смена темы выглядит естественно. Тэйн не отвечает. Просто идёт рядом, руки в карманах, шаг уверенный, спокойный.
Я обнимаю себя крепче.
— Ты вообще замечаешь смену сезонов? Или только войны, что приходят с ними?
— Второе, — в его взгляде мелькает тень усмешки.
— Конечно, — тихо фыркаю я.
Его глаза на секунду встречаются с моими, и мне кажется, уголок его губ дрогнул. Молчание возвращается, но теперь оно другое — лёгкое, ровное, как выдох после бури.
Дорожка выводит нас к внешней стене, где факелы горят реже, а мир будто становится шире. Вдали мерцает столица — неподвижная, далёкая, — но здесь, под звёздами, под звуки шагов и шелест листвы, я почти забываю обо всём, что ждёт за пределами форпоста.
Мы останавливаемся у края стены. Стоим молча. Никто не двигается, не говорит. Но всё равно это — «разговор».
Ночь тянется вокруг, безбрежная и глубокая. За стенами, у воды, доносится глухое кваканье лягушек, вплетённое в мерное стрекотание сверчков, прячущихся в высокой траве. Ветер шевелит воздух — тёплый, но свежий, пропитанный запахом сырой земли и хвои. В темноте вспыхивают первые летние светлячки, крошечные золотые огоньки, мигающие, будто звёзды, опустившиеся слишком близко к земле.
Я не знаю, сколько мы так стоим, глядя вдаль. Позади дрожит свет факелов, отблески играют на каменных стенах. Всё, что произошло этим вечером, всё ещё давит на грудь тяжестью.
Я шевелюсь, наконец опуская руки, до этого скрещённые на груди.
— Какой была твоя первая битва? — вопрос срывается прежде, чем я успеваю решить, стоит ли его задавать. Привычка, от которой всё никак не отучусь.
Тэйн не отвечает сразу. Стоит рядом, руки в карманах, осанка прямая, но без напряжения. Без брони, а всё равно ощущается, будто передо мной оружие — закалённое, острое, созданное для войны.
— Кровавой, — медленно выдыхает он.
— Не удивлена, — коротко усмехаюсь я.
Пауза.
— Мне тогда было шестнадцать, — говорит он наконец, взгляд всё ещё устремлён к линии леса. — Пограничная стычка. Небольшой отряд, ничего серьёзного. Не то, что потом. Но это был мой первый настоящий бой. Я думал, что готов.
Он делает паузу, голос понижается, сливаясь со стрекотом сверчков:
— Я не был готов.
— Что случилось? — я сглатываю.
Он слегка двигается, и вокруг вновь вспыхивают светлячки, кружась в высокой траве.
— Я замешкался, — произносит тихо. В его челюсти дёргается мускул. — Из-за этого кто-то погиб.
Ночь тёплая, но по коже пробегает холод. Я жду продолжения, но он молчит. Стоит, и колеблющийся свет позади высекает на его лице глубокие тени.
Я тоже замираю, но по другой причине. Потому что теперь понимаю: как бы силён, искусен и уравновешен он ни был, эта рана так и не зажила.
Сомнение останутся навсегда.
Теперь я это знаю.
Он поворачивает голову, глядя на меня, в глазах что-то скрытое, сдержанное.