Я не пользуюсь ею.
Наконец он произносит, тихо, ровно, тоном, от которого не увернёшься:
— Она тебя задела.
Я сжимаю губы, потом говорю:
— Она Духорождённая. Это неизбежно.
— Не в таком смысле.
Я поворачиваюсь к нему. Он встречает мой взгляд спокойно и без осуждения.
— Она под кожей у тебя.
— Думаешь, я этого не понимаю? — выдыхаю резким, усталым звуком.
— Думаю, ты не знаешь, как с этим жить, — отвечает он, как всегда, прямо. — И в этом беда.
— Почему? — срываюсь я. — Потому что это неудобно? Потому что не по плану?
— Потому что это важно, — говорит он спокойно, но твёрдо.
И чёрт бы его побрал, но он опять прав.
— Этого не должно быть, — выдыхаю я глухо. — И ты знаешь почему, Риан, — голос хрипнет, но я не сдерживаюсь. Граница должна стоять. Держаться. Потому что если я позволю ей рухнуть… позволю ей пройти через неё… Не уверен, что смогу удержать остальное.
А если я сломаюсь — сломается всё.
Риан не моргает. Просто наблюдает, ровно, спокойно, будто сам воздух вокруг него неподвижен.
Проклятье.
— Я знаю, — тихо говорит он. — Но знаю и то, что в глубине души ты уже переступил черту, которую сам себе нарисовал.
— Это ничего не меняет, — стискиваю челюсть до боли, до хруста.
— Меняет, брат.
— Не может, — отвечаю я, слова выходят, как рык жёсткие и окончательные. Потому что я уже примирился с этим.
Или… мне так казалось.
Качаю головой, уставившись в землю.
— Я связан с этим миром. С его судьбой. Если позволю себе чувствовать к ней слишком многое, то начну сомневаться. Сделаю неверный выбор. И за это заплатят другие.
Риан долго молчит. Потом спокойно произносит:
— Но ведь она уже что-то для тебя значит. И, как видишь, все живы, — эти слова попадают прямо в цель.
— Не начинай, — поднимаю голову, взгляд становится жёстким.
Он поднимает ладони в примиряющем жесте.
Я фыркаю.
— Я не сужу тебя, Тэйн, — говорит он ровно. — Просто замечаю: если ты уже так о ней заботишься и всё равно выполняешь свой долг, может, правда не так опасна, как ты себе внушаешь.