Информационная война в условиях специальной военной операции. Опыт лингвистического анализа: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

доктор филологических наук,

Военный университет имени князя Александра Невского Министерства обороны Российской Федерации

okalinin.lingua@gmail.com

В последнее время мы все чаще сталкиваемся с тем, что информация перестает быть просто формой сохранения и передачи знания, а процесс массовой коммуникации в области медиа как традиционных, так и новых превратился в перманентно осуществляемое речевое воздействие. В этой связи информационная война (далее — ИВ) и смежные с ней понятия и явления представляются нам значительно важным предметом исследования лингвистики, где последняя может проявить себя как поистине «наука стратегического значения».

Многие ученые отмечают, что ИВ связана с когнитивной сферой, поскольку объектом воздействия в рамках ИВ оказываются ментальные структуры. Так, подчеркивается, что ИВ — это разновидность «языкового воздействия на сознание противника для его когнитивного подавления или подчинения» [Колмогорова, Сковородников, Копнина, 2017: 12], «коммуникативная технология по воздействию на массовое сознание с кратковременными и долговременными целями» [Почепцов, 2015: 121]», «информационные воздействия на общественное (массовое) сознание c целью внесения изменений в когнитивную структуру» [Коцюбинская, 2015: 95].

Все приведенные определения в равной степени характеризуют ИВ как коммуникативное явление, указывая на когнитивную сферу как на объект ИВ. Большее внимание уделяется прагматическим аспектам языкового воздействия, а центральное место в вопросе изучения ИВ занимают «речевые тактики и приёмы речевого воздействия, благодаря которым актуализируется коммуникативная / речевая стратегия» [Кушнерук, 2019: 15].

При этом кажется принципиально важным обратить внимание на возможность смены угла зрения на ИВ. В контексте трансформации ИВ в массовое, перманентно осуществляемое воздействие ее следует рассматривать как последовательное изменение и/или конструирование образа реальности, достигаемое за счет использования различных коммуникативных стратегий. В данном случае мы переносим акцент с средств ведения ИВ на ее цель, а цель любого процесса есть основание для его феноменологического осмысления.

В этой связи на передний план исследования феномена ИВ выходит не столько рассмотрение тактик и стратегий речевого воздействия, сколько ее когнитивная сущность, осуществляемая в контексте дискурсивной деятельности, поэтому мы полагаем использование когнитивно-дискурсивного подхода к рассмотрению феномена ИВ не только возможным, но и обязательным.

Методология этой парадигмы была сформулирована Е.С. Кубряковой: «…в этой парадигме, по сути своей функциональной, при описании каждого языкового явления равно учитываются те две функции, которые они неизбежно выполняют: когнитивная (по их участию в процессах познания) и коммуникативная (по их участию в актах речевого общения)» [Кубрякова, 2004].

Рассматривая дискурс как «единство языковой формы, значения и действия в социальном контексте» [Калинин, 2018: 13], мы можем полагать, что одна из основных функций дискурса — это продуктивная репрезентация окружающего мира в формально-языковых структурах, что делает дискурс одним из инструментов познания мира и конструирования концептуальной картины мира человека. В целом это предполагает, что любой анализ дискурса есть, по сути, исследование в рамках когнитивной парадигмы.

Т.А. ван Дейк также подчеркивал, что «взаимодействие между дискурсивными и социальными структурами — не просто корреляционное или каузативное, а…сложный социокогнитивный процесс» [Дейк, 2014: 21].

В этой связи, анализируя отдельные речевые произведения как элементы ИВ, исследователь прежде всего опирается на возможности дискурс-анализа, главной сложностью которого в данном случае выступает многообразие концептуальных подходов и методических приемов.

Для анализа ИВ наиболее релевантным представляется подход, разрабатываемый в работах Т.А. ван Дейка, чья модель дискурс-анализа базируется на вычленении из коммуникативных практик и/или конкретных текстов конституирующих их смысловых блоков, которые позволяют идентифицировать идеологическую позицию автора текстов и навязываемое им читателям «определение ситуации» [Дейк, 1989: 45–60], в совокупности с методом критического дискурс-анализа, согласно которому «социальный контекст однозначно подчинен языковому контексту, который ограничивает первый своими языковыми условностями и доступными ему интеллектуальными ресурсами» [Бё декер, 2010: 8—13].

И.В. Троцук указывает на две возможные стратегии дискурсанализа: восходящую и нисходящую. Первая предполагает сплошной контент-анализ, позволяющий «реконструировать дискурс, риторические и прагматические характеристики которого можно было бы эксплицировать на достаточно широкую область практикам описания мира в данной социальной структуре» [Троцук, 2016: 10]. Так, применительно к анализу ИВ можно предположить, что такой подход предполагает признание любого публичного речевого произведения элементом ИВ, который подлежит анализу, призванному выявить закономерности отдельных лингвопрагматических характеристик, определяющих воздействие. Основной целью такого анализа является выявление дискурсивных практик, представляющих собой систематизированную логику ИВ. Иными словами, восходящий дискурс-анализ в контексте изучения ИВ есть выяснение «тактики ведения боевых действия» и определение «типа используемого оружия».

Нисходящая стратегия, согласно И.В. Троцук, чаще всего основана на критическом дискурс-анализе и призвана «обнаруживать “вшитые” в конкретные тексты идеологемы и модели действительности» [Троцук, 2016: 8]. Предполагается, что исследователь сначала определяет некий дискурс как доминанту, отличающуюся набором закономерностей отражения социального контекста, и затем «спускается» через дискурсивные тактики и стратегии к отдельным идеологемам и их интерпретации сквозь призму социальной действительности. Так, применительно к анализу ИВ можно заключить, что нисходящая траектория базируется на изначальном определении дискурса ИВ, в рамках которого исследуются отдельные тексты. Основной целью такого анализа является выявление идеологем и моделей конструирования действительности, поэтому можно сказать, что нисходящий дискурс-анализ есть поиск «целей для атаки», определение «уязвимых мест в обороне».

Принимая во внимание онтологическое системное сходство ИВ и войны конвенциональной, мы полагаем, что обе описанные стратегии будут эффективными в зависимости от исходных задач исследования, так как в обоих случаях мы проходим по «лестнице» Н. Фэйркло: текст (лексико-синтаксические особенности), дискурсивные практики (социальный контекст порождения высказывания + его прагматические особенности), социальная действительность. Ключевым является, пожалуй, не направление «движения по лестнице», а системный учет всех трех вышеуказанных уровней.

В контексте понимания ИВ как процесса целенаправленного изменения и/или конструирования образа реальности финальной целью дискурс-анализа является выявление концептуальных основ, на которые направлен этот процесс. Как восходящая траектория анализа от текста к социальной действительности, так и нисходящая от социального контекста к тексту призваны через выявляемые дискурсивные практики определить те концепты-фреймы, которые находятся «под огнем».

Отметим, что чаще всего это базовые концепты, составляющие основы культуры и менталитета: семья, свобода, вера, которые стоит четко отделять от идеологически и политически маркированных концептов: права человека, коррупция, демократия.

Так, примером когнитивно-дискурсивного подхода к анализу ИВ может быть информационное воздействие в американском медиадискурсе относительно так называемой «торговой войны» с КНР. Исследователь может заметить, что отдельные сообщения про «неравноправие тарифов и пошлин», «торговый дисбаланс» перемежаются обвинениями в «гонениях на уйгуров», «подавлении протестов». Так, логика ИВ прослеживается в воздействии через концептуальное содержание идеологем «права человека», «авторитаризм» к попытке изменения представлений о «свободе» и «власти» применительно к Китаю как у домашней аудитории для оправдания реализуемой политики и аудитории в других странах для получения одобрения своих действий, так и аудитории «противника» для достижения преимущества.

Таким образом, рассмотрение ИВ в контексте когнитивно-дискурсивной парадигмы предполагает не только учет когнитивной природы воздействия, но и осознание стратегической цели ИВ как целенаправленного стремления изменить образ реальности, что предполагает выявление концептов-мишеней из числа базовых основ культуры и менталитета. Подобный анализ предполагает проведение последовательного критического дискурсанализа, где центральной единицей анализа является текст в совокупности с социальным контекстом, а предметом исследования — дискурсивные тактики, предопределяющие закономерности воздействия на концептуальную сферу «противника».

ИНФОРМАЦИОННАЯ ВОЙНА КАК КОГНИТИВНО-ДИСКУРСИВНЫЙ ФЕНОМЕН НОВОЙ ГЕОПОЛИТИЧЕСКОЙ РЕАЛЬНОСТИ

Артем Александрович Хабаров (Москва, Россия),

кандидат филологических наук

Военный университет имени князя Александра Невского Министерства обороны Российской Федерации

lancelot567@mail.ru

Испокон веков существовали силы, ведущие борьбу за владение сердцами и умами людей при помощи искусства обмана. Обман — это не только ключевой метод геостратегии, но и, по своей сути, жизненная установка, базовая идеологическая концепция, формирующая принципы и нормы политики наднациональных элит Запада, в руках которых сосредоточена власть над мировыми финансами и массмедиа. С древности и до наших дней искусство манипулирования разумом людей в целях удержания власти, контроля над жизнью общества и влияния на взгляды выступало неотъемлемой составляющей военной теории. Сублимированная формула обмана просматривается в китайской стратагеме «обмануть императора, чтобы переплыть море» (瞒天过海), а суть обманных действий объясняется этимологией данного фразеологического выражения:

阴在阳之内，不在阳之对。 — «Тайное не противопоставляется явному, а находится внутри него»[6].

Иначе говоря, та ложь, которую нужно утаить, выставляется напоказ, а жертве обмана (противнику на войне) навязывается неверная интерпретация в интересах манипулятора, что позволяет эффективно скрывать ложь в правде. Наглядным примером погружения лжи в социокультурный контекст служит трагический опыт одурачивания в 1933–1945 гг. десятков миллионов немцев с целью легитимизации идей национал-социализма, ставших идеологической платформой расовой сегрегации и геноцида. Успех идеологов нацизма в достижении цели массового зомбирования людей был обусловлен задействованием ими знаний как о физическом потенциале человека, так и о его духовном мире, включающем разум, волю, чувства и эмоции. Так, один из постулатов геббельсовской пропаганды прямо гласил: «Пропаганда утрачивает силу, как только становится явной»[7].

На тотальной лжи в реалиях нашего времени зиждется западный гегемонистический дискурс, построенный на концептуальной основе идеалов и ценностей демократии «по американскому образцу», ассоциирующейся с понятиями американской мечты (1931), свободы, прав человека, либерализма, цивилизации и пр. Амбивалентная концепция возглавляемого сегодня Соединенными Штатами Америки коллективного Запада по управлению массовым сознанием населения противника основана на постулате, что истинная идеология секретна, доступна лишь единичным представителям высших каст общества. Эта тайная идеология скрыта от публичного освещения в СМИ, замаскирована идеологиями низших порядков: религиями, национальными идеями, программами партий, лозунгами социальных и этнических движений, мнимыми «философиями», преподаваемыми студентам в университетах. Концепты публично провозглашаемых идеологий овнешняются в объектах культуры, манифестуются в вербальных формах языка и других семиотических систем, проникая в ключевые сферы жизнедеятельности государства и общества по каналам телекоммуникационных и социальных сетей, через институты СМИ и ресурсы сети Интернет.

Дискурсивная практика применения средств вторичного номинирования проявляется в коммуникативных техниках и приемах аргументации, персуазии и манипуляции с целью сокрытия и блокирования информации. Табуирование семантики знаков распространяется на темы (топосы) устройства миропорядка, финансово-информационной олигополии западных элит, реальной исторической хронологии и фактах событийных рядов. Языковыми средствами и культурной символикой маскируются реальные цели, задачи содержания политики США, Британии и других стран коллективного Запада, внутренней политики национальных государств в сферах экономики (кредитно-финансовых операций), здравоохранения, демографической политики, государственной статистики, фармакологии и других социально-значимых областях жизнедеятельности.

[6] URL: https:// 《三十六计》瞒天过海, 兵法 (quanxue.cn)

[7] Викицитатник. Йозеф Геббельс. — URL: https://ЙозефГеббельс-Вики-цитатник (wikiquote.org)