2. Дискурсивный характер осуществляется в дискурсивном пространстве посредством реализации дискурсивных стратегий и тактик за счёт совокупности лингвистических и экстралингвистических методов.
3. Когнитивная основа — воздействующие практики направлены на концептуальные структуры индивида, группы людей или общества в целом с целью внесения изменений в их картину мира.
4. Культурная обусловленность ведется наиболее эффективно с учётом культурных особенностей объекта воздействия.
5. Идеологизированность зачастую имеет своей мишенью идеологические основы общества.
Таким образом, мы полагаем, что информационная война как предмет изучения лингвистики представляет собой сложный коммуникативный феномен, суть которого состоит в воздействии на культуру, идеологию и концептуальную сферу, представляющие когнитивную картину мира потенциального противника, осуществляемую в рамках различных дискурсов и посредством соответствующих дискурсивных тактик в форме отдельных речевых произведений.
ПСИХОСОЦИАЛЬНЫЕ ОСНОВАНИЯ ДИСКУРСА ИНФОРМАЦИОННЫХ ВОЙН
Валерия Романовна Муравлева (Москва, Россия)
кандидат филологических наук,
Военный университет имени князя Александра Невского Министерства обороны Российской Федерации
Современные информационные войны реализуются в коммуникативной представленности дискурса, функционирующего в определённой сфере жизнедеятельности человека (политической, экономической, военной и др.) в соответствии с прагматическими интенциями коммуникантов. Они основаны на коммуникативном воздействии, представляющим собой стратегически спланированные циклы текстов, реализованные посредством определенных лексических, стилистических средств и грамматических конструкций.
Немаловажным видится изучение условий производства и восприятия этих текстов (т. е. изучение дискурса в его широком значении, с учетом его интра- и экстралингвистических связей и отношений), поскольку лингвистический редукционизм не позволяет нам полноценно понять роль и место человека в информационном противоборстве. При этом очевидно, что человек выступает не пассивным элементом дискурса, а активным участником процесса интеракции, обладающим специфическими социальными, психологическими и культурными характеристиками, определяющими коммуникацию.
В связи с этим ситуативная интерпретация дискурса непременно требует учета деятельностной природы процесса общения как определяющей функционирование его системно-струк-тур ной модели. По мнению Е.Ф. Тарасова, подобный подход «вооружает лингвиста знанием закономерностей социального взаимодействия коммуникантов в процессе речевого общения и дает в его руки понятийный аппарат для исследования социальных факторов, влияющих на речь» [Тарасов, 2010: 21].
Речь всегда осуществляется на фоне неречевой деятельности индивида, под которой А.Н. Леонтьев понимал «единицу жизни, опосредованную психическим отражением, реальная функция которого состоит в том, что оно ориентирует субъекта в предметном мире» [Леонтьев, 2012: 62]. Субъективная интерпретация окружающей действительности в процессе жизнедеятельности человека выступает детерминантой речевой деятельности в каждой конкретной коммуникативной ситуации. В рамках исследования психосоциальной природы информационного противоборства взаимообусловленность указанных процессов способствует раскрытию специфики воздействующей силы текстов современных информационных войн.
Мы основываемся на идее о том, что информационные войны, рассмотренные с точки зрения прототипической коммуникативной ситуации, представляют собой системно-структурное образование, обусловливающее сложную взаимосвязь всех входящих в неё компонентов (как универсальных — участники процесса общения, канал передачи информации, текст, так и специфических — инициатор / заказчик, периоды экспозиции, механизмы получения обратной связи и выявления параметров невязки) и являющееся необходимой и продуктивной психо социальной основой для развёртывания и реализации релевантного дискурса в совокупности его прагматических и лингвистических характеристик, которые раскрываются в соотносительной динамике когнитивного, аксиологического и эмоционального антагонизма, реализуемого в коммуникативных деятельностях участников концептуального и информационного противоборства в процессе общения [Муравлева, 2021].
Развитие функционально-деятельностного подхода закрепило в понимании современных ученых то, что главное предназначение любого языка — обеспечивать социальное взаимодействие, «межличностное сопряжение — её высший смысл» [Иванов, 2002: 138–139]. Коммуникация строится не на параллельных, перемежающихся речевых актах участников процесса общения, а именно на их взаимодействии, взаимоопределении. В процессе речевого общения участников информационного противоборства указанные составляющие сливаются воедино, позволяя воспринимать коммуникативную ситуацию как нечто цельное.
Принцип дискурса информационной войны заключается в идеологическом противодействии сторон (адресанта и адресата) в процессе контрастно-смыслового сопряжения их коммуникативных деятельностей и последующей детерминации их речевой и неречевой деятельностей. Говорящий — это не просто отправитель сообщения, а коммуникант, при помощи речи регулирующий внутреннее поведение партнера по общению. Адресант сообщения в своей речи непременно учитывает не только имеющийся в его сознании психический образ окружающей реальности, но и стремится воссоздать такие сценарии или события, которые получили бы максимальный отклик в сознании реципиента. Если же в силу разных обстоятельств автор текста не способен подстроиться под получателя информации, то изложенный им вербальный факт окажется неполным и/или не отвечающим субъективному восприятию реальности его партнера по интеракции.
Современные информационные войны разворачиваются в эпистемологическом поле, в котором языковые средства порождают, передают и хранят знания и смыслы, способные трансформировать реальность в сознании реципиента информации. На индивидуума как на получателя различного рода информации оказывается системное и непрерывное воздействие, направленное на дискредитацию тех или иных объектов действительности, что в последствии ведет к искажению мировосприятия в целом. В связи с этим информационные войны можно назвать «самым интеллектуальным вариантом военного противоборства, поскольку и субъект, и объект воздействия здесь являются человеческим разумом. Если обычная война нацелена на тело человека, то информационная или смысловая — на его разум» [Почепцов, 2015: 6].
Сложно поспорить с тем, что преимущественным каналом оказания информационно-психологического воздействия на индивидуальное и коллективное сознание сегодня выступают средства массовой информации, задача которых подчас «заключается в том, чтобы заставить людей действовать в необходимом направлении, а если потребует обстановка — даже против своих интересов» [Гаврилов, Зарипов, 2020: 16]. Поведение людей целенаправленно и скрытно корректируется в нужном манипуляторам направлении посредством изменения модели мира, искажения целей, правил, фактов. Любые манипуляции основаны на «эффекте резонанса», когда «имплантируемая» информация, направленная на изменение поведения отдельного индивидуума и социума в целом, маскируется под знания и стереотипы, уже существующие в конкретной социальной общности, на которую направлена пропагандистская кампания.
Тексты средств массовой информации выступают знаковой репрезентацией объективной предметной (референтной) ситуации. Однако в рамках информационного воздействия принципиальным видится тот факт, что языковые знаки не отражают референт прямо и непосредственно, они лишь транслируют результат сознательной деятельности человека по кодированию неких субъективных восприятий. В связи с этим прагматическая ценность порождения и трансформации смыслов в процессе информационного воздействия основана на том, что они, с одной стороны, являются «опосредованной системой отношений индивида к действительности» [Сидорова, 2010: 363], а с другой стороны, будучи предложенными извне, смыслы способны формировать отношение индивида к действительности.
С этой точки зрения речь выступает идеальным орудием, позволяющим выразить бесконечное количество мыслей об одном и том же, используя при этом минимальный набор слов и грамматических конструкций: «…у разных людей понятия, соответствующие одному и тому же индивиду, могут быть совершенно разными в результате использования совершенно разных описаний или методов опознавания; с другой стороны, один человек может располагать бессчетными способами идентификации одного и того же индивида» [Милликан, 2012: 52].
По этой же причине можно утверждать, что и понимание текста выходит далеко за пределы декодирования языковых средств и непременно включает в себя более сложные когнитивные действия, обусловленные «асимметрией плана выражения и плана содержания и присутствием в каждом тексте элементов смысла, не имеющих формального воплощения в рамках языковых структур» [Аверьянова, Щербакова, 2022: 43]. Так, одна и та же мысль может быть реализована посредством разных наборов знаков, и в то же время один речевой отрезок может характеризовать разные события и явления окружающей реальности. Данный феномен позволяет ученым прийти к выводу о том, что в основе процесса понимания лежит не объективное знание, а личностная интерпретация индивидуумом текста в совокупности с условиями его функционирования: «…способность что-либо опознавать, очевидно, заключена не только в голове…она зависит от причинного взаимодействия между вами и тем, что вы воспринимаете, от способа структурирования каналов естественной информации и т. д.» [Милликан, 2012: 52]. Следовательно, познание является результатом взаимодействия коммуникантов не только между собой, но и с окружающей их средой. «Движущие силы познавательной деятельности не “прописаны” только в голове субъекта, вместо этого они локализованы во взаимодействии субъекта и ситуации. Поэтому для того чтобы понять познание, мы должны изучать ситуацию и находящегося в ней познающего субъекта совместно — как единую систему» [Уилсон, 2012: 23].
Речевые знаки, транслирующие референтную ситуацию, релевантны исключительно потому, что коммуникативная ситуация, в которой они реализуются, «задает правила» для их интерпретации в заданном социальном контексте внешних раздражителей и ответных реакций, соответствующих целям коммуникации. Наше сознание опирается на сложную причинноинформационную структуру окружающей нас реальности. «Мы “перекладываем” познавательную работу на окружающую среду. Из-за ограничений наших способностей к переработке информации (например ограничений внимания и рабочей памяти) мы обращаемся с окружающей средой так, чтобы уменьшить когнитивную нагрузку. Мы заставляем окружающую среду удерживать и даже преобразовывать для нас информацию и собираем только самую необходимую информацию» [Уилсон 2012: 20].
Так, структурно обусловленная система ситуации общения в своей совокупности вносит определённые ограничения в процесс речетворчества посредством контекстно-зависимых структур дискурсивной реальности. В связи с этим манипулятивный потенциал современных информационных войн определяется не только и не столько речевыми средствами, сколько их совокупным взаимодействием с психосоциальными элементами коммуникативной ситуации, в которой они реализуются. «Грамматическая и смысловая интерпретация текста практически будет выливаться в исследование контекстуальных условий функционирования языковых единиц, и если окажется верным правило обратной зависимости роли грамматических факторов и объема текста, то контекст должен стать неотъемлемым условием формирования текста. Смысл любого ограниченного текста настолько тесно взаимодействует с контекстом, что в принципе можно говорить просто о двух сторонах одного и того же явления» [Колшанский, 2020: 63].
Взаимосвязь интра- и экстралингвистических элементов дискурса позволяет, несмотря на преобладание имплицитных форм, подвергнуть лингвистической интерпретации на различных языковых уровнях техники манипулятивного воздействия, реализуемые в рамках современных информационных войн, что получило свое выражание в развитой, но на данный момент не всеобъемлющей теории (ввиду сложности и многоаспектности объекта исследования) тактико-стратегического планирования речевой деятельности. Так, «коммуникативная стратегия» — это некий комплекс, включающий как планирование, так и реализацию речевых и неречевых действий, направленных на достижение глобальной коммуникативной цели, с учётом объективных и субъективных особенностей отдельно взятой коммуникативной ситуации.
Стратегия представляет собой некий план, содержащий множество вариантов реализации речевой деятельности адресанта с учётом предполагаемой ответной деятельности (речевой и неречевой) реципиента. Высокая вариативность средств осуществления стратегии обусловлена «возможностью использования различных коммуникативных ходов и комбинирования языковых ресурсов и приёмов» [Юданова, 2003: 78–79]. Многоходовые комбинации подразумевают возможность параллельного использования разных типов воздействия на реципиента, что наиболее эффективно позволяет направить ход его рассуждений в нужное автору текста русло. Подобные действия, направленные одновременно на различные аспекты человеческого сознания и деятельности адресата, основываются на знании психологии, этнических особенностей, ментальной системы, превалирующих в общественном сознании идей, образов, ценностей и представлений реципиента.
С лингвистической точки зрения реализация стратегии является динамическим процессом, обусловленным необходимостью выполнения поставленной задачи на различных уровнях: концептуально-тематическом, функционально-прагматическом и формально-стилистическом. Концептуально-тематический план содержит в себе тему и идею, составляющие основу текста адресанта. Функционально-прагматический план определяется тем коммуникативным эффектом, к достижению которого стремится автор сообщения. Формально-стилистический план реализуется посредством отбора и комбинирования языковых средств, с помощью которых адресант кодирует передаваемую информацию.
Таким образом, современные информационные войны реализуются в дискурсивной реальности посредством стратегически спланированных текстов. Прагмалингвистические особенности информационных войн раскрываются в процессе контрастносмыслового сопряжения их коммуникативных деятельностей и последующей детерминации их речевой и неречевой деятельностей. На индивидуума как на получателя различного рода информации оказывается системное и непрерывное воздействие, направленное на дискредитацию тех или иных объектов действительности, что впоследствии ведет к искажению мировосприятия в целом. Данное воздействие осуществляется формированием неких смыслов — субъективных интерпретаций окружающей действительности, — способных не только отобразить видение автора, но и направить мыслительные процессы реципиента информации в нужное русло.
ИНФОРМАЦИОННАЯ ВОЙНА С ПОЗИЦИЙ КОГНИТИВНО-ДИСКУРСИВНОГО ПОДХОДА
Олег Игоревич Калинин (Москва, Россия)