Похоже, нет.
Но Колис не получит и того, чего хотел. Не после того, как я умру. Он будет править королевством костей.
Не в силах больше сидеть, я встала и потянулась за кинжалом из теневого камня, который Никтос вернул мне, только чтобы я поняла, что оставила его в его кабинете. Я повернулась к Холланду.
— Сколько времени осталось у царства смертных? — Я судорожно сглотнула. — Едва я умру.
— Ты не умрешь, — заявил Никтос, будто у него были полномочия делать такое заявление.
Не было.
— Умрет, — тихо сказал Холланд. — Она умрет без любви того, кто Вознесет ее — любви, которую нельзя игнорировать. Любви, которая должна быть взаимной. — Он посмотрел на Никтоса. — И ты…
— Мы услышали тебя с первого раза, — огрызнулась я, когда Первозданный запустил руку в свои волосы.
— Не услышали, — возразил Холланд. — Ты не слышала, почему он не может спасти тебя таким, какой он сейчас. — Он наклонил голову к Никтосу. — Не так ли, Ваше Высочество?
Напряжение сгустилось в воздухе, когда Первозданный удерживал пристальный взгляд Айри.
— Нет. Она не слышала этого.
По выражению лица Никтоса ничего нельзя было понять. Беспокойство пустило корни.
— О чем вы двое вообще говорите?
На виске Никтоса задергался мускул.
— Я не могу любить, — процедил он сквозь стиснутые зубы, обращаясь к Холланду. — Я позаботился о том, чтобы это никогда не стало слабостью, которой кто — то сможет воспользоваться.
Что — то подсказывало мне, что это было нечто большее, чем просто заявление.
— И как ты можешь это гарантировать?
— Майя, — сказал он, говоря о Первозданной Любви, Красоты и Плодородия. — Я попросил ее удалить мою кардию.
Пенеллаф ахнула, ее глаза расширились от шока.
— Милостивые Судьбы, — прошептала она. — Я не знаю никого, кто сделал бы это.
Я явно чего — то не понимала и уже порядком устала задавать вопросы.
— Что такое кардия?
— Это часть души — искра, с которой рождаются и умирают все живые существа. Она позволяет им любить другого, не принадлежащего к их крови, бесповоротно, самоотверженно. — Пенеллаф сглотнула. — Должно быть, это было ужасно больно, когда ее отрывали от тебя. Чтобы по — настоящему быть неспособным любить.
Глава Два

— Это было едва ли неприятно, — пробормотал Никтос, явно недовольный темой, и я…
Я была ошеломлена.
Я знала, что Никтос никогда не сможет позволить себе любить. Не тогда, когда он рассматривал это как слабость, а также как оружие, которое можно использовать против него — точно так же, как я пыталась это использовать. Но я не знала, что он действительно не способен испытывать любовь.
Я была шокирована тем, что он поступил так с собой, хотя я понимала, почему он это сделал, после всего, через что ему пришлось пройти. Но я не понимала, почему он…
— Ты заботишься о других, — сказала я, в замешательстве качая головой. — Я знаю, что заботишься. Как…?